Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

Воробьев снял крышку и, готовый ко всему, заглянул внутрь. Чуть разворошил траву и – нашел то, что искал. Подозвал Кошкина.

Среди травы аккуратно лежали две мертвые канарейки.

Кошкин

Глава 22. Семейные узы

Возвращения старшей Юшиной тем вечером так и не дождались. Кирилл Андреевич настаивал, что мертвых канареек нужно забрать, причем тайком – чтобы исследовать и выяснить причину смерти. И Кошкин в общем-то не видел причин для возражения. Глупо поднимать шум и звать полицию из-за птиц: сперва нужно убедиться, что те и впрямь были отравлены, чтоб хотя бы понимать, какие вопросы задавать хозяйке оранжереи…

Проблемой было еще и то, что кустов белладонны, как и ядовитых заготовок, в оранжерее найти так и не сумели. Но Воробьеву то казалось теперь уж второстепенным, и он, едва вернувшись домой, со всем пылом, отказавшись от ужина и сна, половину ночи просидел в кабинете, вооружившись микроскопом, скальпелем и своими реактивами. Кошкину даже неловко было оттого, что всю работу он, по сути, скинул на товарища, а сам нынче был абсолютно бесполезен – даже распорядка вечера менять не пришлось.

Но спать он все же не отправился. Спустя полтора часа рискнул постучать в кабинет и осторожно заглянуть через плечо товарища. Заметил:

– Непривычно вам, должно быть, этим заниматься?..

Воробьев кивнул, не отрываясь от работы:

– Это правда. Я химик и на своем веку, знаете ли, немало лабораторных мышей да крыс пришлось вскрыть. Но вот птиц действительно до сих пор не попадалось. Однако разница не столь велика: главное, быть крайне осторожным и следовать учебнику орнитологии… переверните страницу, будьте так добры, Степан Егорович… Благодарю!

Глаза у Воробьева за стеклами очков горели, а скальпелем он орудовал и правда пугающе ловко.

– Я имел в виду вскрытия вообще, а не именно птиц… ну да ладно… – пробормотал Кошкин.

– Отчего же нет?! – изумился Воробьев. – Мне и с людьми приходилось работать, если угодно знать. Правда, не часто. И не на квартире: мне сказали, что это незаконно… да и квартирная хозяйка не очень рада… я уж молчу об остальных домочадцах. Впрочем, и вовсе не так-то легко найти хороший свежий человеческий труп, как вы могли бы подумать!

Кошкин неловко кашлянул и уже почти пожалел, что все-таки зашел – да еще и сразу после ужина.

– Что ж, благодарю, что предупредили… Не представляю, как вы вовсе рассмотрите что-то у такой крохи, – заметил он. – У них и кровь-то для анализа не возьмешь.

– В данном случае кровь и не потребуется, – Воробьев оторвался от микроскопа, очевидно, как раз закончив работу. – В зобу, а также в мускульном желудке, довольно непереваренных фрагментов цветков пурпурного окраса, анализ которых не оставляет сомнений, что это свежие лепестки белладонны… Вы знали, Степан Егорович, что у птиц, в отличие от млекопитающих, как правило отсутствует пищевод в привычном для нас понимании? Пищевод им заменяет зоб, желудок, а также кишечник, который даже у мелких птиц может достигать длины в сорок дюймов 7и более.

– Не знал… – хотел было отмахнуться Кошкин, но исподволь все же изумился: – сорок дюймов и более? Вы не преувеличиваете?

– Ничуть! Желаете поглядеть?

– Нет-нет, я верю… – поскорее согласился Кошкин. Уточнил: – так в пищеводе именно лепестки белладонны? Не сок?

– Фрагменты лепестков. А сока как такового нет, вы верно поняли, – помолчал и добавил: – очевидно, сок белладонны Юшина хранила во флаконе. А так как ее сестра от флакона избавилась, то пришлось пускать в ход непереработанные части растения. Вы знакомы с работами французских криминалистов? Замечу, что, среди прочего, авторы из статьи в статью делают любопытное замечание о том, что преступники часто склонны к жестокости с самых юных лет и не редко именно по отношению к безвинным животным – дабы удовлетворить свои аморальные порывы…

Кирилл Андреевич и прежде делал неосторожные замечания о прямом участии старшей Юшиной в отравлениях, и Кошкин обычно с пылом возражал. Но не сейчас. Теперь он только слегка поправил умозаключения Воробьева:

– Едва ли птицы были убиты ею намерено… Юшина прежде использовала именно сок белладонны, но не части растения. Теперь, должно быть, пыталась рассчитать верную дозу.

Признавать собственную ошибку было неприятно – да Кошкину и теперь верилось в вину Екатерины Юшиной с трудом… но отрицать ее причастность теперь уж было невозможно.

Насторожился и Воробьев:

– Рассчитать верную дозу? Вы полагаете, у нее есть новая жертва на примете?..

– Полагаю, что да, – нехотя кивнул Кошкин. – И отнюдь не птица.

* * *

От намерения снова посетить Павловский сиротский институт Кошкин не отказался и сделал это уже завтра, наутро. Поехал без Воробьева, однако взял в сопровождение Костенко и еще нескольких полицейских чинов: визит на сей раз был официальным.

Правда, выполнить задуманное так и не удалось: намерения пришлось отложить, когда в лазарете нежданно-негаданно он застал ту самую Марью Гавриловну, сестру милосердия, недавно угощавшую Кузина ватрушками. Разумеется, Кошкин не мог не отложить все прочее и не побеседовать с ней.

– Ума не приложу, что вам рассказать. Если и была меж докторами ссора – мне о том не известно… – первым делом, еще и не услышав вопроса, заявила женщина.

Беседовать она явно была не настроена: ссылалась на большую занятость, суетилась и отказывалась даже присесть. Она была в возрасте, худощавая, строгая и неприветливая – по крайней мере, с Кошкиным. Зато, когда в лазарет за какой-то надобностью заглянула воспитанница, Марья Гавриловна отвечала ей весьма ласково и даже «деткой» два раза успела назвать.

А еще Костенко сумел выяснить, что, когда доктор Калинин внезапно вернулся в Петербург из своей добровольно-принудительной ссылки, то остановился и стал снимать комнату он не где-то, а именно у Марьи Гавриловны. Впрочем, она сама в этом призналась и особенной тайны не делала.

– Так вы хорошо знали обоих докторов, выходит? – настойчиво продолжал расспрашивать Кошкин.

– Как же не знать? – нахмурилась та. – Почитай, с первого дня, как появились они здесь – все на моих глазах.

– И давно это было?

– Давно… еще при старом докторе, царствие ему небесное.

– Прежний доктор тоже умер?

– Что значит «тоже»? – хмыкнула женщина. – Все там будем. Старик он был совсем. Да и выпивоха страшный. Последний год и вовсе, что ни день, то пьяный. Никакого здоровья не хватит.

– И что же – госпожа Мейер его не уволила за пьянство?

– Уволить не уволила – потому как заменить некем было. Новые-то доктора молодые совсем тогда были…