Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

– И вы в самом деле позволите этой Галине выступать на суде? – спросил Кошкин.

– Не хотелось бы, чтоб до этого дошло… Но если это единственный мой шанс покончить с браком – то и выхода иного нет. Раиса возьмет вину на себя: как-никак именно она разрушила нашу семью, да и в любом случае собиралась принимать католичество – а значит, и разрешение от Синода на новый брак ей не нужно. Ну а Александра Васильевна, я уверен, меня бы поняла и поддержала!..

Кошкин же не переставал хмуриться и качать головой:

– Моя сестра – глупый ребенок, который, кроме театральных страстей, ничего в своей жизни не видел. Но вы-то!.. Если полагаете, что Александра Васильевна – или любая другая здравомыслящая женщина – одобрит подобное… скажу я вам, мой друг, что вам еще рано жениться! И впрямь заведите себе любовницу – или эту Галину, или другую – и не морочьте себе голову!

– Любовница – это пошло и аморально!.. – отрезал Кирилл Андреевич. – Кроме того, мне никто не нужен, кроме Александры Васильевны, а она, разумеется, годится на роль лишь законной супруги и верного друга! И я все же думаю, она вполне бы поддержала подобную авантюру…

– Тогда смело отправляйтесь на прием – там все ей и расскажете! – вспылил Кошкин. И сразу пошел на попятную: – не вздумайте! У моей сестры и то хватило ума держать это в тайне, по крайней мере, от Соболевой!

Кирилл Андреевич смолчал. Велик был соблазн получить одобрение от Сашеньки и тем самым доказать Кошкину, как он не прав! Но червячок сомнений все же грыз… а что, если прав? Тогда он потеряет Сашеньку, это несомненно.

Вот об этом думать и было невыносимо. И Кирилл Андреевич предпочел снова углубиться в работу:

– Так вот, о флаконе… – сказал он хмуро, – я прежде хотел спросить, где именно вы его нашли?

– В земле, завернутым в платок, я уже говорил вам…

– Да, но дело в том, что на самом флаконе под микроскопом видны фрагменты сажи и пепла – в большом количестве. А вот на платке их куда меньше отчего-то. Словно бы флакон пытались бросить в костер или вроде того.

– И что это может означать?

– Пока что не знаю – стоит подумать. Зато о яде я теперь могу сказать вполне определенно.

Воробьев не смог отказать себе в том, чтобы победно вздернуть подбородок и выдержать некоторую паузу. Однако насладиться ею не дал Кошкин:

– Ну же?! – потребовал он ответа.

– Это был белладонна, – уже не с тем удовольствием договорил Воробьев. – Она же красавка обыкновенная, она сонная одурь. Ядовиты все части растения, однако во флаконе находился сок, достаточно концентрированный и добытый, думаю, из ягод. Белладонна считается лекарственным растением, однако и в прежние времена, и в настоящем нередки случаи отравления ею… как случайные, так и намеренные – с вполне определенным желанием причинить вред. Среди симптомов – учащенное сердцебиение и остановка дыхания. Однако это не самый сильный яд. Вовсе не всегда отравление приводит к смерти: для этого должно быть учтено множество факторов.

– Полагаете, девицу Тихомирову все же не намеревались убивать? Это случайность?

– Полагаю, что если кто-то, скажем, имеет оранжерею и сведущ в лекарственных растениях, то он мог бы отыскать и уйму других, более действующих ядов… Зато смерть после отравления белладонной, в целом, выглядит естественной – если намеренно не искать причину, разумеется.

– Снова намекаете на старшую Юшину? – хмуро спросил Кошкин.

Кирилл Андреевич пожал плечами. Но не удержался и добавил:

– Название яда, к слову, итальянское. «Прекрасная женщина», ежели по-нашему. И среди итальянских отравительниц была одна особенно известная… как же ее звали? Кажется, Екатерина?

– Крайне веское доказательство, вы правы, – поморщился Кошкин.

Воробьев предпочел не расслышать сарказма. Он заметил, вновь возвращаясь к делу:

– Знаете, что любопытно? В шприце у Кузина находился нитроглицерин… а этот препарат, хоть он и неплохо купирует симптомы «грудной жабы», такие как удушье и тяжесть в грудной клетке, но, прямо скажем, нечасто используется в медицине. Препарат дорогой, да и обходиться с ним надобно осторожно: стоит лишь немного ошибиться в дозировке… А у Кузина бутылек стоял наготове – прямо на процедурном столике, судя по вашим словам.

– Да, это так, – согласился Кошкин в задумчивости. – Будто Кузин нарочно ждал пациента с такими симптомами…

– А главное – знал, как спасти! Что не удивительно: во время нахождения его на посту главного доктора внезапные приступы «грудной жабы» случались несколько раз – согласно вами же добытым сведениям. А два приступа даже окончились смертью, как с Тихомировой.

– Да, но первый случай был еще при Калинине. С девицей Евдокией Морозовой – но тогда ее спас тоже Кузин. – И Кошкин сам же пришел к выводу: – думаю, следует навестить доктора Кузина еще раз. Он покамест в госпитале, но, судя по донесениям, вполне оправился и даже порывался уйти…

* * *

Кошкин совершенно не возражал, чтобы Воробьев отправился в госпиталь с ним. Хотел бы Кирилл Андреевич думать, что приятелю необходим его холодный рассудок и ясный ум… но, скорее, тот побоялся, что, останься Воробьев без присмотра, тотчас помчался бы в «Пале-рояль», дабы вызвать Сашеньку на откровенный разговор. И, сказать по правде, так бы оно и было.

А работа же – лучшее лекарство от дурных мыслей!

Кузин, Дмитрий Данилович, выглядел куда лучше, чем во время предыдущего их визита. Вид его вполне можно было бы назвать цветущим: на крепких щеках играл румянец, взгляд за толстыми стеклами очков был живым и осмысленным, и он с большим аппетитом пил чай с ватрушками прямо на больничной койке, когда они с Кошкиным вошли.

– Я совершенно здоров, ей-богу! Ума не приложу, отчего доктора меня здесь держат! Лишь место занимаю – а места я занимаю много, как вы успели заметить…

Кузин явно намекал на свои немалые габариты и даже попытался улыбнуться. Настроение у него нынче тоже было неплохое, судя по всему.

– Да и работы в лазарете полно – как-никак Павловский институт без доктора теперь…

– Ваши врачи опасаются, что рана откроется вновь, как бывало уже дважды, – ответил ему Воробьев, который до того успел переговорить с докторами. – Пулевая рана заживает плохо, швы постоянно воспаляются…

– Да… – нехотя признал Кузин и даже отложил недоеденную ватрушку, – я все это слышал, но чувствуя я себя прекрасно! А швы сумел бы обработать и сам. Быть может, вы поговорите с докторами, Кирилл Андреевич, чтобы меня скорее отпустили?