Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

был при этом настолько невозможен, придирчив и невообразимо сложен в быту, что я… я просто не могла так дальше жить! Я бы его… подушкой удушила однажды или крысиного яда подсыпала в его проклятущее молоко, которое он пьет каждый вечер в одной и то же время! Если бы не Филя… когда он сказал, что я могу просто уйти от мужа и тем самым прекратить сей ад – для меня это стало откровением. Я и не думала прежде, что можно вот так запросто стать счастливой! Да, письма от Синода меня изводят, но я знаю, что и это разрешится рано или поздно. Лишь Дашенька… прошу вас, Степан Егорович, уговорите Кирилла повлиять на родителей! Мне невыносима мысль, что моя дочь растет, думая, будто я ее бросила…

Кошкин, конечно, обещал.

* * *

И все же Кошкин покинул этот дом насколько мог скоро. К счастью, не прошло и пяти минут, как сообщили, что оставшиеся вещи Кирилла Андреевича уже грузят в экипаж, а француз лично передал ему в руки чемоданчик с ценным микроскопом.

И напоследок, уже на улице, сочтя нужным попрощаться, как требуют приличия, вдруг неловко улыбнулся и спросил:

– Ведь вы назвались Кошкиным, если я не ошибаюсь? Позвольте… мадемуазель Варвара Егоровна Кошкина, юная исполнительница с прекрасным меццо-сопрано… не приходится ли вам родственницей?

Кошкин окинул француза взглядом до того говорящим, что он тотчас побледнел. Кошкину претила даже мысль, что этот хлыщ, совратитель чужих жен, мог хотя бы парой слов обмолвиться с его и впрямь слишком юной сестрой.

Но француз, упредив ответ, живо и сам догадался:

– О, вижу, что родственница… вы неимоверно похожи: Варвара Егоровна совершенно точно так же смотрит, когда изволит сердиться!

– Уверяю, вам еще не приходилось видеть, как я сержусь, – мрачно отозвался Кошкин. – Вы знакомы?

– Совсем немного, – заискивающе улыбнулся француз, – меня удостоили чести аккомпанировать на сцене Мариинского театра в «Фаусте». Молодой Шаляпин в его партии Мефистофеля превосходен, не правда ли? Послушайте непременно, если еще не слышали. Полный аншлаг! На премьере артиста вызывали раз тридцать, наверное! И я, разумеется, сразу отметил прекрасный голос и игру Варвары Егоровны – она дублерша партий прелестной Маргариты… так она ваша сестра?

– Вы что-то путаете, Варвара Егоровна нынче в Москве, с матушкой, – отмахнулся Кошкин.

– Нет-нет, как же! Я вот только вчера видел ее на репетиции в Мариинском. Право, не скажу о вашей матушке, но Варвара Егоровна, в Петербурге и, по ее же словам, остановилась в «Пале-Рояль» у той банкирши, Соболевой – о ней в прошлом году вся столица только и говорила, помните? Так вот, они с Варварой Егоровной весьма дружны. Вы разве не знали?

Кошкин глядел на него недоуменно.

– С банкиршей Соболевой, – переспросил он, – Александрой Васильевной?

– Да-да, с ней!

* * *

Дом Воробьевой Кошкин покинул совершенно растерянным.

Он не знал, что Варя, его младшая девятнадцатилетняя сестра, в Петербурге. И не знал, что Александра Васильевна, невеста Воробьева, тоже здесь и, судя по всему, уже некоторое время. Воробьев как-то обмолвился, будто ему показалось, что он видел ее на Садовой, но Кошкин подумал тогда, что товарищ обознался, мучимый чувством вины. Выходит, не обознался…

Как бы там ни было, Кошкин даже предположить не мог, где бы Варя могла просто лишь познакомиться с такой дамой, как Александра Васильевна, не то, чтоб стать ей подругой настолько близкой, что та пригласила бы ее пожить в своих номерах. А зная несколько авантюрный характер сестры, Кошкин готов был поверить, что Варя ввязалась во что-то совсем уж отчаянное… без строгого присмотра матери она становилась неуправляемой. Даже не потрудилась сообщить ему о том, что приехала в столицу!

Первым порывом было немедленно отправиться на почту и телеграфировать матушке с вопросом, знает ли она, где, собственно, находится ее дочь?

Но после решил, что это долго, и скорей будет лично отправиться в Мариинский театр и выспросить о Варе там. Впрочем, свернуть на Пушкинскую улицу, где и располагалась гостиница «Пале-Рояль», было бы еще скорее… так он и поступил.

Оставив экипаж, Кошкин некоторое время нервно прогуливался мимо дверей. Размышляя, как назваться для Александры Васильевны, чтобы она скорее его вспомнила, да что сказать; и стоит ли упоминать о Воробьеве… о причинах, по которым она приехала и не дала об этом знать человеку, за которого полгода назад намеревалась выйти замуж, он пока старался не думать.

Но Кошкин так и не успел толком ничего решить: неосторожно глянул через огромное, в пол, окно вестибюля и – первая, кого увидел, была Александра Васильевна, собственной персоной…

Она изменилась, хоть Кошкин и не мог понять, чем именно. Он, признаться, плохо помнил, как она выглядела прежде – помнил лишь курчавые волосы и огромные печальные глаза. Но сейчас мог с уверенностью сказать, что не преувеличил, когда за Воробьева похвастался, сказав, что его невеста недурна собой. Постройнела, перестала пугливо ежиться и расправила плечи. И южный загар ей весьма шел. Воробьеву и впрямь можно лишь позавидовать.

Ну а подле Соболевой, оживленно с ней беседуя, стояли еще две дамы – девицы несколько моложе. Одной из них и впрямь была Варя. Но Кошкин и обозлиться этому факту не успел: он бросил взгляд на третью и… вот ее Кошкин не сразу узнал в обыкновенном уличном наряде.

А когда узнал – не думая, как завороженный, направился к дверям, чтобы немедленно разобраться, что здесь происходит.

Это сговор, не иначе!

Глава 19. «Пале-рояль»

Александра Васильевна заметила Кошкина первой, и по тому, как изменилась в лице, как мигом вспыхнула и разволновалась, для Кошкина стало очевидным, что эти трое и впрямь замыслили что-то из ряда вон…

– Простите, что прерываю оживленную беседу, – настырно вторгся он в их кружок, – но никак не мог пройти мимо и не поздороваться. Александра Васильевна, Варя! И с вами мы, кажется, знакомы, мадемуазель… Габи, если не ошибаюсь?

– Ошибаетесь. Галина Андреевна Колоскова, актриса Мариинского театра, – не моргнув, представлялась она. – Вы меня с кем-то перепутали, должно быть?

Из всех трех она была единственной, которая в лице практически не изменилась – «Галина Андреевна» скромно улыбалась, была одета нынче в милый и простой прогулочный наряд с кокетливой шляпкой; ссадина на ее руки, если она и была, то пряталась под длинным рукавом, а говорила девушка на чистом русском языке без намека на акцент. На короткий миг Кошкин подумал, что и впрямь обознался… но лукавый блеск в зеленых глазах девицу все-таки выдал. Нет, не