Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

Хотя и на венгерский гуляш, как и на все венгерское, он тоже смотреть не мог…

– В таком случае, раз ознакомились, – запальчиво выговаривал Кирилл Андреевич, – вы должны понимать, что столь глубоко и всесторонне вопрос растительных ядов мог быть освещен доктором Калининым лишь по одной причине. Он черпал сведения от кого-то весьма сведущего в сей специфической теме! От его невесты, неужто не очевидно?! Работа написана в 1889 году, когда эта барышня, старшая Юшина, о которой вы так деликатно отзывались нынче, еще училась в Павловском институте. Тогда-то она ему и помогла! Генеральша Минина сама призналась вам, что бабушка девиц Юшиных, прекрасно разбиралась как в травах вообще, так и в ядах, в частности!

– Неужто ваш Калинин настолько беспомощен в плане науки, что не разберется без семнадцатилетней девицы? – хмыкнул в ответ Кошкин.

Он желал казаться сейчас насмешливым и невозмутимым – и не слушать Воробьева, который по-прежнему изо всех сил защищал коллегу по цеху, невзирая ни на какие факты.

То, что Кошкин и сам от фактов отмахивался, он старательно не замечал. Потому как вроде бы находил тем фактам разумное опровержение. Екатерина Михайловна в сей истории такая же жертва подлеца-Калинина, как и прочие! Таково было мнение Кошкина.

Из-за этого и вышел спор.

– Все, что вы знаете о Калинине, всю эту мерзкую историю с той погибшей девушкой – вам известно лишь со слов старшей Юшиной! – горячился Воробьев. – Как вы можете верить ей на слово?! Она ведь могла и нарочно его оговорить!

– Зачем ей это нужно, позвольте спросить?

– Не знаю!.. – вспыхнул тот пуще прежнего. – Но уж будьте уверены, выясню!

– Как угодно… – пожал плечами Кошкин.

Но все-таки не выдержал. Отложил столовые приборы и снова стал приводить аргументы, пытаясь все же достучаться до товарища:

– Послушайте, Воробьев, ведь этот доктор вломился среди ночи в лазарет! Вспомните, что рассказывал Кузин: вломился с револьвером в руках! Перевернул все вверх дном, искал что-то. Угрожал Кузину оружием, словно какой-то бандит с большой дороги! Из-за него, в конце концов, из-за всей этой ситуации, и погибла девица Тихомирова! Или вы и Кузина станете обвинять во лжи на смертном одре?

Неожиданно, но Воробьев прислушался. Хмуро признал:

– Кузин как будто говорил правду… и да, он был слишком слаб, чтобы выдумывать историю про револьвер и угрозы. Возможно, Кузин просто неверно расценил действия Калинина? Мало ли что Калинин мог искать…

– Он искал бумаги с результатами вскрытия Евдокии Морозовой, это очевидно. Он ведь не знал, что по приказу Мейер Кузин и так исказил факты.

– После смерти девочки полгода прошло, – покачал головой Воробьев. – Зачем бы ему ждать столько времени?

– Очевидно, не мог сделать этого раньше – Калинин ведь был отправлен земским доктором в другую губернию. Видимо, лишь теперь появилась возможность… – рассудил Кошкин.

– Или его нарочно заманили в лазарет! – экспрессивно воскликнул Кирилл Андреевич.

Кошкин изобразил на лице скепсис, но все-таки выслушал.

– Ведь по словам того же Кузина, они с Калининым в лазарете были не одни. Там была женщина! Ручаюсь, что именно эту Юшину – старшую, разумеется – он там и видел! Ее юбку, точнее! И ручаюсь, что она и застрелила обоих!

– Вздор! – отрезал Кошкин.

– Отчего же?! – горячился Кирилл Андреевич. – Кто-то третий там действительно был – как минимум для того, чтобы унести револьвер. Его так и не нашли ведь! И наш флакон! Девица Старицкая утверждала, что видела его именно в лазарете – а значит, кто-то принес его туда…

– Логично, – усмехнулся Кошкин.

– Логично – это да! Но вы вспомните, как, по словам Старицкой, на флакон отреагировала младшая Юшина. Флакон, безусловно, ей знаком! Она забрала его и пыталась спрятать, защищая близкого ей человека. Свою сестру, неужто не понятно? Значит, это флакон ее сестры!

Кошкин угрюмо смолчал на сей раз, ибо и сам об этом думал.

– А кроме того, – продолжал Воробьев, – мать сестер была карталинкой, чья родина – Тифлис! Смею напомнить вам, Степан Егорович, что тот ювелир, у которого я спрашивал о флаконе и его необычном украшении, предположил, что сия работа как раз-таки тифлисских мастеров. Глядите, как прекрасно все сложилось!

– При таком количестве допущений, домыслов и косвенных улик – еще бы не сложилось, – поморщился Кошкин. – Вы не подумали о главном, Кирилл Андреевич. Екатерина Михайловна – барышня из благородной семьи, аристократка. Таких как она из дому без сопровождения тетушек да кумушек не выпускают даже среди бела дня – а вы предполагаете, что она смогла бы выбраться невесть куда в полночь? Да лишь заметь ее кто в одиночестве на улицах в свете фонарей – скандал случился бы такой, что она полжизни потом свою репутацию в порядок бы приводила! И как бы она, по-вашему, покинула Павловский институт после двойного убийства? Тоже через окно в уборной, скажете?

– Почему бы, собственно, и нет… – возразил Воробьев, но уже не столь уверено.

Этого Кошкин уже не выдержал: безнадежно покачал головой и, чтоб не разругаться в пух и прах, предпочел сменить тему:

– Скажите лучше, Кирилл Андреевич, удалось вам разобраться с тем, что вы извлекли из флакона? Внутри был яд?

– Простите, но ничем порадовать вас не могу… – чуть поутих Воробьев. – Работа кропотливая. Пока что я использовал имеющиеся в наличии реагенты и составляю список тех из них, которые вступают в реакцию с компонентами вещества из флакона… по-правде сказать, мне бы сейчас и впрямь очень пригодился микроскоп. Думаю, завтра побываю в университете и попробую одолжить один из тех, что есть в лаборатории.

– Не трудитесь: завтра я привезу ваш.

Воробьев не ответил, но теперь уж он безнадежно покачал головой, ибо Кошкин обещал привезти клятый микроскоп едва ли не с первого дня его здесь появления…

И все же зря Кирилл Андреевич не поверил, потому как на следующий день, едва выполнил наиболее важные дела, Кошкин и правда навестил Раису Воробьеву, бесстыдно проживающую ныне в доме ее законного пока что мужа с любовником-французом.

* * *

Француза звали Филипп Жан-Мари Люсьен Сен-Жак, и одно лишь имя его уже вызывало в Кошкине волну раздражения. Он представился важно, длинно и полностью, с перечислением всех регалий и рода деятельности. Оказался каким-то скрипачом из театра, уж лет десять проживающим в России.

И еще больше раздражения Кошкин почувствовал, когда Раиса нарочно не позволила тому уйти из гостиной, пока они будут разговаривать – хотя француз явно мечтал их оставить и из кожи вон лез, лишь бы происходящее выглядело обычным