Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

С Воробьевым Варя виделась лишь единожды – когда этой зимою они с матушкой приехали навестить брата и сына да застали в его квартире Кирилла Андреевича, только что съехавшего от жены. Гостили они тогда меньше недели, но проникнуться характером Воробьева успели сполна… Особенно тяжко пришлось взбалмошной Варе, разумеется, которую педантичные привычки Кирилла Андреевича, по ее же признанию, сводили с ума. Однако если б другая тихо страдала – то Варя посмеивалась над теми привычками и над самим Воробьевым, и за спиной, и открыто – чем сводила с ума уже его самого… Словом, хорошо, что тот визит был коротким.

И плохо, что Варя в самом деле не понимает, как жестоко может аукнуться ее совершенно глупая авантюра… Жизнь – не театр, и аплодисментов в ней не дождешься.

– А что же Александра Васильевна? – спросил он. – Тоже одобрила?

– Саша, конечно же, ничего не знает… – только теперь Варя догадалась понизить голос. – И, пожалуйста, не говори ей… она бы ни за что не одобрила!

Хотя бы один здравомыслящий человек был в их компании.

– Откуда ты вовсе ее знаешь? Где вы успели познакомиться?

– В театре, разумеется! – пожала плечами Варя. – Прошлой осенью, перед Сашиным отъездом в Европу, они с тетушкой ненадолго остановились в Москве и, представь себе, попали на мой спектакль, на «Бесприданницу». Мне досталась роль самой главной цыганки, и я пела просто изумительно… Так вот, Сашенька так растрогалась от нашей игры, что осмелилась после спектакля пойти за кулисы и нарочно разыскала меня – похвалила пение да спросила, не сестра ли я Степану Егоровичу Кошкину. Сашенька, оказывается, немного знала тебя по Петербургу.

– Но не знала, что ты моя сестра, покуда ты ей не сказала? – с сомнением уточнил Кошкин.

– Нет, не думаю: это выяснилось совершенно случайно… Ну а после, ты ведь знаешь, братец, как это бывает у барышень: мы сочли друг дружку весьма милыми и стали переписываться. Ведь твой Воробьев ни одного письма ей не написал с зимы – вот Сашенька и выспрашивала через меня все о нем, да о вашей жизни…

– Вижу, ты очень беспокоишься о Соболевой, – с прищуром поглядел Кошкин.

– Разумеется! Саша мне подруга – она и впрямь очень мила и совсем не скучная, хоть и банкирша.

– А что она почувствует, если узнает о якобы любовнице Кирилла Андреевича – об этом ты подумала?!

Варя растерялась. Самодовольство ее мигом слетело с лица.

– Я бы непременно все объяснила Саше… Она бы поняла! Моя цель – помочь ей, а это все оправдывает, в конце концов!

Кошкин качал головой уже не переставая. По его мнению, то, что сделала его сестра, было чудовищным. Вольная атмосфера театра стала ли тому виной, отсутствие жесткого воспитания или вовсе нынешняя молодежь иная – а он рассуждает как старик и в самом деле чего-то не понимает…

Увы, ради службы ли, или собственной, личной выгоды Кошкин и сам, порой, слишком часто переступал границы дозволенного. Переступал совсем немного, как ему казалось, и все же он искренне тогда полагал, что тоже поступает во благо, и что цель оправдывает все, и что сам он по-прежнему остается неплохим человеком, в целом… И неужто, тем, кто был с ним рядом, так же тяжко и больно, и невыносимо было смотреть, как он падает все ниже и ниже? Быть может, и Светлане тоже невыносимо на это смотреть? Быть может, потому и ушла?..

– Цель не все оправдывает!.. – уже не столь жестко перебил Кошкин поток оправданий Вари. – Я и сам порой об этом забываю, но способы, коими добираешься до цели, порой важнее, чем сама эта цель, даже самая благая…

Пришлось замолчать, потому что – легка на помине – в вестибюль гостиницы вернулась Соболева. А ему и впрямь очень не хотелось, чтобы грязные подробности авантюры его сестры стали известны.

Кошкин отметил, что Александра Васильевна робко задержалась у лестницы, но все же подошла к ним. Как оказалось, лишь для того, чтобы попрощаться: Соболевой нужно было куда-то уезжать.

– Право, я и не знал, что вы уже вернулись из Европы. И Кирилл Андреевич не знал, – лишь теперь осмелился упрекнуть ее Кошкин. – Разве вы не собирались увидеться с ним?

– Конечно собиралась… – смутилась Соболева и стыдливо опустила глаза в пол. – Но той недели тетушка устраивает прием в честь моих именин, и я как раз думала написать Кириллу Андреевичу и пригласить его… и вас, разумеется, тоже. Вы ведь живете нынче вместе, я слышала?

– Да, вместе. И я бы мог передать Кириллу Андреевичу записку от вас – он был бы рад.

– Не думаю, – улыбнулась Соболева, – Кирилл Андреевич не очень любит письма, как я успела заметить…

– Это правда… – Кошкин невольно тоже улыбнулся. – И тем не менее он вот только недавно написал вам большое письмо. Правда, на ваш адрес в Венеции, и вы, должно быть, его не получили?

– Получила. Мне пересылают корреспонденцию… прекрасное письмо. Я очень много узнала о серной и фосфорной кислотах… было весьма поучительно…

Варя издала неприличный смешок, но прикрыла рот ладошкой, извинилась и быстро придала лицу самый серьезный вид. Впрочем, за тот смешок ее даже подружка-Галина осудила взглядом – она спустилась следом за Соболевой и, справедливо опасаясь, осталась стоять чуть в стороне от Кошкина.

– Простите, мне в самом деле нужно идти – меня ждет тетушка, – и того больше смутилась Александра Васильевна – и распрощалась окончательно.

* * *

Кошкин не стал ее более задерживать – он теперь перевел неласковый взгляд на Галину Андреевну, бывшую Габи. Впрочем, и она ему ответила взглядом столь же неласковым. Но вдруг сама подошла, хмыкнула и протянула на ладони тот самый флакон – хрустальный, с золотой змейкой, обвитой вокруг горлышка.

– Простите, позабыла отдать в пылу… вам, быть может, понадобится. Кирилл Андреевич мог бы и сам забрать, – она закатила глаза и кокетливо поправила шляпку, – но не стал. Такой душка, Варя, так мило рассказывал об этих своих научных глупостях. Он исключительно порядочный господин. Чего не скажешь о вас, Степан Егорович!

– Мой брат был груб с тобой?! – изумилась Варя.

– Оставим это! – не дал ответить Кошкин. Разумеется, девица не забыла тот их диалог на кухне… И, не веря, что делает это, он обратился к бывшей Габи с извинениями: – я знал и чувствовал, что вы лжете, и потому пытался вывести вас на чистую воду – вот и