Яд изумрудной горгоны - Анастасия Александровна Логинова

– Возможно, – пожала плечами Екатерина Михайловна, – Нина считаные разы бывала в этом доме, но она милая молодая девушка, дочь дворянина и офицера, получила достойное образование. Отчего бы Алеше не заинтересоваться ею?

Она улыбнулась чуть заговорщически. Кошкин не смог не улыбнуться в ответ. Снова спросил:

– Я тоже так подумал: Нина очень мила… вы не знаете, возможно, Алеша навещал ее в институте? Передавал сладости или безделушки?

И у него от сердца отлегло, когда Юшина, совершенно не отреагировав на замечание о сладостях, улыбнулась и того теплее:

– Прошу, не заставляйте меня выдавать тайны юных сердец! Алеша сообразителен – он вполне мог и сам догадаться навестить Нину.

Кошкин улыбнулся снова.

Для себя он решил, что слова эти вполне сгодились бы за алиби для Екатерины Михайловны. О яде в пирожном она, похоже, и правда не знала. И уж наверняка о нем не знал этот юный Алеша.

Яд кто-то добавил уже позже, в стенах института…

Кошкин размышлял, а Екатерина Михайловна вдруг задала вопрос сама:

– Вы, должно быть, хотите спросить, что я делала в госпитале тем вечером?

– Да, – неловко признал Кошкин. – Это именно то, что я хотел спросить сразу, но боялся задеть вас нетактичным вопросом…

– Такт и полиция – несовместимы, оставьте! – Екатерина Михайловна вроде бы и упрекнула – но снова с улыбкой. – Спрашивайте, что нужно – я ведь обещала ответить!

– Так что вы делали в госпитале?

– Пришла справиться о здоровье больного, разумеется! Он… знает, что я была там?

– Кузин? Не думаю. Незадолго до вашего визита, открылась его прооперированная рана. Врачи долго боролись за его жизнь…

– Он умрет?!

Юшина смотрела въедливо, огромными взволнованными глазами. Пожалуй, что жизнь доктора волновала ее нешуточно. Екатерина Михайловна очень старалась это скрыть – но выходило столь же плохо, как и у Кошкина скрыть интерес к ней.

Неужто – чувства с ее стороны?..

Кошкину это казалось нелепым – кто она, и кто этот доктор. Невысокий толстяк в очках…

– Теперь уж едва ли, – хмуро произнес он. – Я узнавал – Дмитрию Даниловичу куда лучше. Я даже собираюсь на днях снова навестить его и допросить о подробностях той ночи. Он единственный выживший свидетель – наверняка многое расскажет.

– Господи… слава Богу, что он жив, – только и прошептала в ответ Юшина и потянулась рукой к крестику на груди. – Я молилась, чтобы он выжил…

– Вы влюблены в него? – против воли спросил Кошкин. – Простите. Но вы обещали, отвечать на любые вопросы.

Екатерина Михайловна смутилась, опустила глаза в пол.

– Нет, разумеется… Но Дмитрий Данилович был дружен с доктором Калининым, лишь потому мне не безразлична его судьба.

Кошкин, признаться, совершенно запутался…

– Вы знакомы и с Калининым? – уточнил он.

Катя подняла на него робкий взгляд и легонько кивнула. Невесело произнесла:

– Наталья Алексеевна уговаривала молчать об этом… но вы ведь из полиции, так что все равно узнаете рано или поздно. Лучше мне рассказать самой, чем вы будете выслушивать сплетни. Я была некогда невестой Калинина. Довольно долго. Ему я призналась в своих чувствах, еще будучи воспитанницей института, а в день, когда покидала его стены, Роман Алексеевич взял с меня слово, что я стану его женой. Мы не спешили со свадьбой. Калинину прежде нужно было встать на ноги – невозможно вечно жить на подаяния Мининых…

Кошкин слушал хмуро. В любовный интерес зеленоглазой красавицы к такому же красавцу Калинину верилось больше. И все же верить не хотелось…

– Вы сказали, что некогда были невестой. Выходит, вы расстались?

И снова Юшина кивнула. Прежде чем он спросил еще что-то, оборвала:

– Я бы очень хотела обойтись без подробностей, Степан Егорович. Прошу вас. Бывает, что чувства не выдерживают времени, вот и все…

– Бывает… – эхом повторил Кошкин. – Однако этому обычно способствуют обстоятельства.

– Обстоятельства тоже были, – сухо признала Юшина. – Поверьте, веские.

– Речь о Дуне? Евдокии Морозовой?

И по тому, как живо отреагировала Екатерина Михайловна на это имя, понял, что попал в точку.

– Прошу вас, Степан Егорович, ей-богу это не относится к убийству Калинина… если вы порядочный человек, то умоляю не ворошить прошлое. Девочка умерла! И пусть хотя бы после смерти найдет покой.

– Это была не случайная смерть?.. – ясно осознал Кошкин.

А Юшина взглянула вопросительно. И даже объяснилась:

– Право, не знаю, как все обставила Мейер… Она всегда защищала честь Павловского института всеми возможными способами. И не сомневаюсь, что, даже когда ее беременная воспитанница бросилась в лестничный пролет вниз головой – ей удалось замять и это.

Кошкин солгал бы, если б заявил, что не подозревал подобного.

Должно быть, и вскрытие трупа несчастной девушки все же было. Он даже мог понять, почему госпожа Мейер так сильно хотела все скрыть – и заставила Кузина, нового главу лазарета, ей в этом помочь.

А еще, кажется, начал понимать, отчего Калинина так поспешно уволили. И от чего помолвку с ним расторгла Екатерина Юшина…

Это лишь догадка, впрочем. Точно так же результаты вскрытия Кузин мог скрыть и по собственной инициативе – оттого что сам виновен в смерти девушки.

– От кого вы узнали подробности? – спросил он. – От Калинина? Или Кузина?

Екатерина Михайловна медлила с ответом. Смотрела сперва в землю, потом ему в глаза – решаясь и не находят сил решиться. Но все-таки выдохнула чуть слышно:

– От Кузина… мой прежний на тот момент жених уже пару недель, как отсутствовал в столице…

Кошкин кивнул, поблагодарив за искренность. Екатерина Михайловна, впрочем, не ответила – смотрела в сторону, будучи крайне подавленной, и, возможно, жалела сейчас об этой самой искренности.

Тем более что раскрытию текущего дела ее признания едва ли способствовали.

Пусть Калинин был мерзавцем, совратившим юную девицу… и все же Кошкин не имел права не найти того, кто хладнокровно его застрелил. Едва не угробив при этом второго доктора и сведя в могилу уж точно ни в чем неповинную Фенечку Тихомирову. И оставить этого было нельзя.

Глава 18. Женщина нашлась

– Ознакомьтесь!

Воробьев не поленился прервать собственный ужин и их беседу, чтобы встать, живо пройтись до кабинета и принести оттуда журнал, который с деланной небрежностью раскрытым положил перед Кошкиным – прямо поверх его тарелки с недоеденным венгерским гуляшом и мискою с зеленым горошком.

«Методы современной фармакогнозии» называлась статья, жирно выделенная карандашом.

– Фармакогнозия – это наука о ядах! – веско напомнил Кирилл Андреевич.

– Благодарю, уже