Фальшивый муж для мамы Снегурочки - Инга Максимовская

Несущийся на тех, кого ему поручено было охранять. Нога вдавила педаль газа в пол, действуя отдельно от разума. Чип моментально оценил ситуацию, оцифровал в мозгу. Некогда было раздумывать. Он увидел угрозу раньше чем Тимофей. Реакция у решалы оказалась молниеносной.

— Твою мать, — успел выдохнуть чип, прежде чем его машина с грохотом врезалась тяжелый обезумевший джип. Он успел рассмотреть искаженное яростью лицо Ларцева. Как Тимофей выкинул практически из-под колес своего сына. Увидел Тамару, распластавшуюся на каше из грязного снега. Сила удара бросила Чипа вперед. Затрещали ребра.

“Надо было пристегиваться” хмыкнул про себя мужчина, прежде чем попытаться вдохнуть последнюю дозу воздуха.

Джип лишь ненамного сбился с траектории своего движения. Но этого хватило, чтобы удар по Тимофею пришелся по касательной. С хлопком развернулась подушка безопасности. Но было уже поздно.

Чип уже не слышал ни сирен полицейских машин и скорых, заполонивших улицу перед въездом во двор элитного жилого комплекса. Это было его последнее дело. И он с ним не справился.

Глава 44

Тамара Леднева.

Я Тамара Леднева. Я замужем. У меня есть муж и скоро будет дочь. Обхватываю руками живот. Он плоский. Страшно.

— Все будет хорошо, моя девочка, — папа склоняется надо мной. Улыбается, и я его узнаю, но с трудом.

— Ты же умер? — господи, что я несу. Какие-то глупости. Папа бессмертен как Кощей. Смешно, даже тихо хихикаю. — Что со мной случилось? Или я тоже умерла?

— Ничего, дорогая. Вы с Русланом просто попали в аварию. Но все уже хорошо. И Настенька в порядке. Ты не переживай. Хорошо, что ты пришла в себя, послезавтра поедем на острова. Там долечишься. Мать с малышкой поможет. Она заждалась уже.

— А мой сын? — но у меня же нет сына. И дочь... Я не помню, когда родила ее.

— Детка. У тебя просто потеря памяти. Замещенные воспоминания. Это пройдет. Когда-нибудь пройдет. Ты все вспомнишь. Но...

— Руслан?

Отец отводит глаза. Я знаю, что у меня нет больше мужа, но ничего не чувствую. Словно эта проклятая авария во мне выжгла даже воспоминания о том, что у меня был муж. Или, что я его любила. Я совсем запуталась.

— Его нет больше, — голос отца равнодушный. И мне совсем не нравится эта его пустота. — У тебя от стресса амнезия. Это все что тебе нужно знать. До отъезда врача посетим.

— Но... Я не хочу никуда ехать. Я... У меня чувство, что я должна что-то здесь... Папа, я помню мальчика. Он красивый, и он...

— Я пришлю врача.

— Не нужно. Прости. Просто голова болит. Где я? Это больница?

— Да. Доктор сказал, что вечером я смогу тебя забрать домой. Там наша принцесса тебя ждет. Она уже переворачиваться учится на животик. Я вчера смотрел. Забавно.

— Это хорошо, — я не помню даже личика дочери. Перед глазами колышется пелена. Жмурюсь... — Домой хочу страшно.

— Ладно, надо дела кое-какие мне закончить, чтобы потом только вашим быть, — отец целует меня в лоб. Пусть он уйдет скорее. Мне нужно одиночество. Попытаться вспомнить. Зачем не знаю, но чувствую, что это важно.

Я лежу еще долго, слушаю, как стихают шаги отца за дверью, как где-то в отдалении что-то обсуждает персонал клиники. Медленно поднимаюсь в кровати, борясь с головокружением. Тело ломит все, словно сломанное. Мне срочно надо куда-то. Я это знаю. Выхожу в коридор и иду. Куда глядят глаза. Словно ведет меня кто-то. Прохожу мимо палаты, стеной которой служит прозрачное стекло. Краем глаза вижу мужчину, распластавшегося на больничной койке. Такого родного, такого нужного. Это не мой муж. Этот мужчина, что-то самое важное в моей жизни. Он весь увит проводами и трубками. Он — мой. Я его не узнаю, но чувствую.

Прикрываю глаза. Стекаю по стене на пол.

— Мама, — тихий голосок в моей голове похож на ангельский. Это мой ангел хранитель. Вовка. Разве ангелоа так зовут? Я наверняка знаю, что да. А там...

Отец мне врал. Отец... Я вдруг проваливаюсь в пучину боли. И вспоминаю, как Тим взлетает в воздух. Он такой из-за меня. Беспомощный. Слабый, неживой.

— Беглянка, вот ты где. А я тебя зашел проведать, а ты исчезла. И как ты только доползла до реанимации?

— Семен, ты как тут?

— А я теперь тут главный врач. Папенька твой подсуетился. Ненадолго. Думаю вернуться в роддом мой, когда тут закончу. А ты вспомнила, значит? И что тебя принесло то сюда? Еле живая ведь? И охрана, мать их... Уволю к чертям.

— Он... Тим...

— Нет прогнозов. Поэтому Леднев решил тебе не говорить, чтоб не вспомнила. Думал увезет, а там само все рассосется. Да и не пара тебе наш Тимофей, по мнению великого и ужасного, рылом не вышел. А то, что он всех вас спас, это не в счет. Это все деньгами решить можно. Зачем тебе такой? — хмыкнул доктор Сема. — Иди, королева. В чем-то прав твой отец. Тим, скорее всего инвалидом останется глубоким.

— А мне плевать, я без него не могу. А Вовка где? С ним все хорошо? Он мой муж, и Вовка...

— Пойдем.

Я иду за Семеном. Ноги тяжелые. Словно свинцом налились. Тихий писк приборов. И мой мужчина. Мой любимый. Моя жизнь.

Дотрагиваюсь легко до его ладони. Пальцы чувствуют огонь кожи. И дыхание его я ощущаю. И дышу с ним в унисон.

— Я... Я не могу без тебя. — шепчу я, глядя, как трепещут его ресницы. — Я тебя люблю. Не успела тебе сказать. Я вас люблю. Тебя и Вовку.

Сильные пальцы сжимаются на моем запястье. Я точно знаю, теперь все будет хорошо.

Эпилог

Чуть больше года спустя

— Вовка, ну какой ей бантик. У нее еще нет столько волос, — смеюсь я, глядя на серьезного сына, одетого в строгий костюмчик.

— А как же, платье купили. А девочкам надо и бантики и бусики там всякие. Тем более, день рождения же. Я буду фотографировать. На память надо бантик.

— Ты прямо знаток женских душ, сын, — мой любимый муж обнимает меня за плечи. И я осознаю, что это очень важно, потому что иначе я просто улечу. Он еще прихрамывает, бывает что дышит тяжело. Старается не показывать мне, как ему трудно двигаться. Но я вижу, я его чувствую. Я им болею. — Но ты прав. На приеме, который дедушка неугомонный ваш устроил в честь дня рождения принцессы, надо быть при параде.

Я вздрагиваю. Отца я простила, не сразу, не до конца. Но он меняется.