Уроки для любимчика - Сара Саттон

Я подвинулась и села на кровать, оставив между нами приличное расстояние. Кровать слегка скрипнула под моим весом, и я поджала под себя ногу.

— Тебе не обязательно рассказывать, — тихо сказала я и, едва сдержав порыв прикоснуться к нему, тут же убрала руку, опершись ей на кровать. — Но если захочешь, я никому не расскажу. Это останется между нами.

Напряжение в его плечах чуть ослабло.

— Обещаешь?

Я не стала отвечать, просто протянула ему руку с оттопыренным мизинцем. Коннор тихо фыркнул, почти посмеялся, и обвил мой мизинец своим. На мгновение мы замерли. Одного этого прикосновения хватило, чтобы мое сердце забилось чаще.

И тогда он, наконец, рассказал мне историю о том, почему завалил экзамен по алгебре в прошлом году.

— В прошлом мае долги моих родителей настигли их, — тихо начал он, откидываясь на спинку кровати и уставившись на свои руки. В этой уязвимости он казался почти незнакомцем, словно в комнате со мной сидел совсем другой человек. — Они перестали вносить платежи по ипотеке, и банк подал на них в суд. Вместо того, чтобы позволить банку забрать дом, тем самым потеряв лицо перед своими друзьями, мои родители продали его за бесценок. Они сказали всем, что переезжают в более хороший район, но на самом деле сняли однокомнатную квартиру в Джефферсоне.

Я окинула взглядом его нынешнюю спальню, все эти коробки.

— И поэтому ты теперь живешь здесь? С бабушкой?

— Выбор был небогатый. Или так, или один диван в четырех шагах от кухни.

— А они не могли снять дом поменьше? Или квартиру, но побольше?

Я могла понять, почему они отказались от того огромного особняка, где жили раньше, но переход от дома с пятью спальнями к квартире с одной комнатой казался уж слишком резким.

Коннор нервно стучал пальцами по своей ноге.

— Они были... по уши в долгах. Коллекторы названивали каждый день, появлялись у нашего дома. Отец делал неудачные инвестиции, у мамы была зависимость от шопинга. В общем, все это их настигло.

Он говорил так спокойно, так легко, будто переезд из родного дома и разлука с родителями — сущие пустяки. Но язык тела выдавал его с головой. Щеки горели румянцем, движения казались деревянными, будто все его тело налилось свинцом.

— Я делал вид, что все нормально. Притворялся перед всеми. Для родителей важно сохранять видимость благополучия. Ребята из команды знают, что я переехал, но я всегда придумываю отмазки, почему нельзя ко мне в гости. Кроме Джейд никто не знает.

— Тебе не обязательно это рассказывать, — я сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони.

Коннору явно было не по себе от этой исповеди. Это было что-то очень личное. Если кроме Джейд никто не знал, зачем ему захотелось рассказать мне?

— Я обещаю молчать. Мне не нужны детали.

— Родители продали дом за неделю до экзаменов, и я был так занят упаковкой вещей, что не успел подготовиться, — он повернул голову в мою сторону, но смотрел куда-то сквозь меня. — Поэтому я и говорю сейчас. Я не из тех, кто забивает на учебу. У меня и так была где-то тройка с плюсом, но провал на экзамене добил итоговую оценку.

История теперь обрела смысл. Стало понятно, почему раньше он не брал репетитора. Его оценки были средними, но при таких исходных провал на экзамене неизбежно обернулся бы катастрофой. Большими проблемами. Все это время я осуждала Коннора за невнимательность, хотя, честно говоря, не уверена, что сама смогла бы сосредоточиться на его месте.

Коннор прочистил горло, матрац жалобно скрипнул.

— Что-то я увлекся. Я... просто хотел объясниться, — наконец он повернулся ко мне. Его взгляд был неуверенным, словно он готов был отвести его в любую секунду. — Чтобы ты, может быть, поняла меня чуть лучше.

Слова Коннора странно на меня подействовали, будто дотянулись до сердца и растопили в нем что-то замерзшее. Тот жесткий, заранее сложившийся образ Коннора Брэя, который я создала, начал трещать по швам. Он завалил алгебру не из-за лени. Просто он переживал тогда одно из самых тяжелых испытаний в жизни. И никому об этом не рассказывал. Чтобы «сохранять видимость благополучия», как он сказал. Его родители тоже не хотели, чтобы кто-то узнал об их положении. Заставили его лгать и пройти через это в одиночку.

Мои прежние представления о Конноре рухнули. Золотой мальчик, которого обожала вся Брентвудская школа, оказался не так идеален. Он, улыбаясь, прошел через ад.

Я внимательно смотрела на Коннора. На его скованную фигуру, на то, как он растирал костяшки пальцев. По мне прокатилась волна странного, щемящего чувства, зародившегося глубоко в груди. Его дискомфорт... как это ни парадоксально, мне захотелось развеять.

— Я солгала тогда, — призналась я, вспомнив понедельник. — Я... действительно пробовалась в группу поддержки. В девятом классе. Вместе с Мэдисон. Она научила меня нескольким кричалкам и всей программе. Мы собирались пройти отбор вместе.

Я помню, как сердце бешено колотилось в груди. Танцевать перед множеством людей было за гранью моей зоны комфорта, но присутствие Мэдисон придавало мне уверенности. Рядом с ней я могла все. Капитан чирлидеров стояла среди новичков, готовясь включить песню для отбора. Мэдисон встала с одной стороны от меня, Джейд — с другой.

Прежде, чем начать, я повернулась к ней и подняла большой палец:

— Все получится, Мэдс.

— Но они включили другую песню, не ту, которую мы с Мэдисон репетировали всю неделю, — продолжила я. — Я только через десять секунд поняла, что все танцуют под совершенно другую программу. Даже Мэдисон.

Коннор наклонился вперед, прищурившись:

— Погоди, она научила тебя не тем движениям?

Я кивнула, снова переживая тот момент.

Мэдисон ни разу не взглянула на меня. Ни когда я, потерявшая счет, пыталась повторять движения, ни когда продолжала улыбаться, хотя уже ничего не понимала. Она не посмотрела даже тогда, когда я, наконец, остановилась, с горечью все осознав, а улыбка сошла с моего лица. Я не видела, провожала ли она меня взглядом, когда я выбежала из зала, но в глубине души была уверена, что нет.

Зато я прекрасно помнила лицо Джейд. В тот день на нем впервые появилось такое откровенное, неприкрытое презрение. И тогда же я впервые почувствовала себя изгоем.

Мне внезапно стало неловко. Под пристальным взглядом Коннора я ощущала себя беспомощной, слишком открытой. Мне захотелось схватить свои слова и затолкать обратно, снова притвориться, что не было той жалкой ситуации.

— В общем, теперь у нас