Чары в стекле - Мэри Робинетт Коваль

Но никаких новостей не пришло ни в этот день, ни в следующий. Однако по мере того, как Джейн занималась привычными делами, она все больше понимала, почему Винсент не спешил рассказывать ей о поручении принца-регента, опасаясь перемен в ее поведении. Теперь она взвешивала каждый свой поступок, просчитывая, как тот будет выглядеть со стороны. Она взвешивала каждое слово, произнесенное каждым собеседником, словно любой из них тоже мог оказаться шпионом. Она не боялась, что эти мысли проявятся на ее лице: те были крепко заперты в дальнем уголке души так же, как в свое время там была заперта привязанность к мистеру Дюнкерку; скрывать мысли о шпионах и революциях было немногим сложнее, чем нежные чувства к некоему джентльмену, но в то же время не получалось ни на минуту забыть об их существовании.

Так что она не стала менять свои планы, тем более что в городе постепенно воцарился хрупкий мир. Каждый прошедший день практически не приносил новостей – весь мир замер, выжидая, что будет делать Наполеон. На третий день в Бинш пришла новость, что тот достиг Парижа без единого выстрела, а король Людовик Пятнадцатый сбежал в Брюссель. Не поверить этим слухам было невозможно: свита Бурбонов проезжала через Шарлеруа, лежащий по соседству от Бинша, и слишком много торговцев видели ее собственными глазами.

Но слухи продолжали множиться, потому что теперь досужие городские сплетни уступили место домыслам о Наполеоне. «Наполеон пойдет маршем на Брюссель», – говорили одни. «Нет, он пойдет маршем на Вену», – возражали другие. «Королева Мария-Луиза уже возвращается к нему», – уверяли третьи. «Нет, он снова отречется от престола», – заявляли четвертые.

Большинство слухов, которые приносил Джейн Винсент, не имели под собой никакой реальной почвы, но один – тот, что мог сильнее всего повлиять на их положение, – казался самым вероятным. Если Наполеон продолжит действовать в том же духе, в каком действовал до отречения, то, скорее всего, он и в самом деле пойдет маршем на Брюссель. А если он пойдет на Брюссель, то его путь наверняка будет пролегать через Бинш.

– Джейн, – позвал Винсент, когда они в очередной раз сидели возле походного бюро, изучая очередной запрос мистера Гилмана насчет ягнят на картине и расшифровывая истинный смысл этих слов. – Я должен спросить еще раз: ты не надумала уплыть обратно в Англию?

– А ты?

Винсент поморщился: ответ на оба этих вопроса был слишком очевиден.

– Когда придет сообщение, что Наполеон выдвинулся в путь, я отправлюсь в Брюссель. Веллингтон находится там – предполагается, что он будет удерживать линию обороны у Катр-Бра.

– Полагаешь, ему это под силу?

– Если кому-то на этом свете и под силу сделать это, то только лорду Веллингтону. – Винсент задумчиво постучал указательным пальцем по бумаге. – Не хочу рисовать радужных картин: Гилман утверждает, что у нас в распоряжении шестьдесят семь тысяч солдат. Если прибавить к этому пруссаков и датчан, то выходит почти столько же, сколько и у Наполеона, однако наша армия уступает в мощности. У Веллингтона маловато тяжелой кавалерии, к тому же, хотя наши солдаты экипированы куда лучше, чем бойцы Наполеона, но те все до единого – ветераны как минимум одной войны, да еще и отчаянно ему преданы.

Винсент полагал, что Веллингтон сможет сдержать натиск бонапартистов, но больше ему нечем было утешить супругу, и как бы Джейн ни старалась поверить в правоту его слов, но страх порой говорил в ней громче разума. Она пыталась скрыть свое беспокойство от мужа, так как считала, что большая часть ее опасений проистекает из осознания своего положения: хотя ее живот совсем недавно стал заметен со стороны, но сама она ни на минуту не забывала о том, что беременна.

Весна потихоньку начала уступать дорогу лету, и однажды Джейн стала свидетельницей занятной сцены. В тот день Винсент с самого утра отправился в город вместе с месье Шастеном – им предстояло подготовить иллюзорные картины к тому пышному празднеству, что затевал бургомистр по случаю коронации Вильгельма Оранского в качестве монарха недавно образованного Объединенного королевства Нидерландов. Не то чтобы месье Шастен нуждался в помощи друга, имея в распоряжении целую группу учеников, но Винсент надеялся потихоньку выяснить в процессе работы, кто какую сторону поддерживает.

Чтобы скоротать время до возвращения супруга, Джейн устроилась в гостиной в компании мадам Шастен и некоторых других дам из числа соседок и принялась шить крестильную рубашку для будущего ребенка. Мадам Мейнар читала им вслух роман Софи Коттен под названием «Амели Мэнсфилд». Сюжет как раз дошел до того момента, где Амели собиралась броситься в реку, когда чтение пришлось прервать из-за появления Ива Шастена. Вернее, как раз Ив-то вошел в гостиную весьма деликатно, это его младший брат Люк ввалился следом, громко негодуя из-за какого-то огорчения.

– Люк, веди себя потише! – Мадам Шастен подняла голову от бахромы, над которой трудилась, и взглянула на сына так сурово, что тот мигом замолк. – Вот так. А теперь объясните мне: что случилось?

– Я тоже хочу пойти, а Ив утверждает, что я должен остаться дома. – Мальчик так надул нижнюю губу, что стало ясно: плач вот-вот начнется заново.

Мадам перевела взгляд на старшего сына:

– Куда пойти?

– Мы с парнями собираемся пойти в город на праздник. А он слишком маленький, – указал Ив на брата, – чтобы пойти с нами.

– Я не маленький! – Люк топнул ногой.

– Пока что ты ведешь себя отнюдь не как взрослый. Будь так добр, не топай ногами в доме. – Мадам Шастен постучала пальцем по кончику вязального крючка. – Сказать по правде, я весьма удивлена твоей настойчивостью, учитывая, что чарами на площади будет заниматься твой родной отец. Прежде ты не особо интересовался его работой.

Ив поморщился.

– Но там же будут фейерверки.

Мадам Мейнар рассмеялась:

– Как же быстро иные пресыщаются зрелищами, живя в одном доме с мастером чароплетения! Что такое фейерверки, если не свет и цвет?

– Они бабахают! – заявил Люк с энтузиазмом. – Пожалуйста, мама, пожалуйста, пожалуйста!

Джейн слушала их разговор с огромным интересом. Сейчас впереди маячила отличная возможность понаблюдать за Ивом и его друзьями, и, возможно, ей удастся заметить что-нибудь интересное. Потому что, конечно же, такое событие, как празднование образования нового государства, наверняка заставит этих молодых людей так или иначе выдать собственные убеждения. Самым сложным в этой ситуации было не показать собственную заинтересованность. Будь у Джейн выбор, она бы, конечно, предпочла остаться дома, потому что на улицах во время столь масштабных празднеств будет весьма неспокойно. Но, с другой стороны, кто из присутствующих мог знать ее настолько хорошо, чтобы удивиться ее желанию поглядеть на праздник? Требовалось