Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала - Ника Калиновская

в ответ я ощутил лишь глухую пустоту, словно кто-то накрыл мою вторую ипостась плотным колпаком, не позволяя ей откликнуться на зов. Попытка за попыткой заканчивались ничем, и мне оставалось лишь с досадой выдохнуть и признать очевидное.

— Не выходит, — сказал, переводя взгляд на Аню. — Здесь моя драконья сущность сильно ослаблена.

Супруга едва заметно улыбнулась, словно ожидала подобного ответа, но эта улыбка почти сразу сменилась тревогой, проступившей в глазах.

— Значит, будем искать ключ. Обычно хозяева прячут его где-то внутри, на случай если дверь неожиданно захлопнется, — рассуждала она, после чего тут же принялась перебирать содержимое полок, ящиков и странных металлических конструкций.

Действовала Аня уверенно и быстро, словно знала, где именно стоит искать, и уже через несколько минут её пальцы сомкнулись на холодном металле. Она подняла находку, и в свете тусклой лампы блеснул самый обыкновенный ключ. Замок поддался с первого поворота, дверь скрипнула, и проём открылся, впуская в помещение полоску света.

Я тут же ступил вперёд, мягко, но настойчиво задвигая Аню себе за плечо.

— Я выйду первым, — сказал негромко, не терпя возражений. — На случай, если за дверью нас ждёт нечто неприятное.

Я шагнул за порог и застыл, будто наткнулся на невидимую стену: передо мной по идеально ровной, неестественно гладкой дороге с оглушающим гулом неслись странные механизмы, сверкающие металлом и стеклом, мелькающие огнями и движущиеся с такой скоростью, что глаз едва успевал за ними следить. Они проносились мимо упорядоченными потоками, не задевая друг друга, и в этом было что-то пугающе разумное, словно сама дорога подчинялась чуждой мне логике и силе.

Почти рефлекторно я отступил и нервно задвинул супругу себе за спину, заслоняя её собой и готовясь к удару, однако Аня без тени страха шагнула вперёд, мягко, но уверенно обойдя меня.

— Это машины, — спокойно сказала она, словно речь шла о лошадях или каретах. — В них передвигаются люди. Здесь нет ничего опасного, если знать, как себя вести.

Её невозмутимость сбивала с толку сильнее самого зрелища. Аня огляделась внимательным, оценивающим взглядом, будто выстраивая в голове карту местности, а затем указала рукой на громаду здания, возвышающегося неподалёку. Оно было настолько огромным, что даже дворцы Ритланда на его фоне показались бы лишь изящными игрушками.

— У меня есть план, — произнесла девушка тихо, и в этом голосе прозвучала твёрдость, не оставляющая места сомнениям.

Не дожидаясь моего ответа, Аня взяла меня за руку и быстро увела за угол ближайшего строения, подальше от дороги и несущихся по ней машин. Там она остановилась, повернулась ко мне и серьёзно посмотрела в глаза — без тени улыбки или привычной мягкости, так, словно сейчас между нами должно было быть сказано нечто решающее и крайне важное.

Жёнушка глубоко вдохнула, словно собираясь с мыслями, и лишь потом заговорила, понизив голос, будто даже стены могли оказаться лишними свидетелями её слов. Она снова бросила взгляд в сторону огромного здания, возвышавшегося над кварталом холодной стеклянной громадой, и в этом взгляде было слишком много личного, чтобы сомневаться: для неё это место значило куда больше, чем просто ориентир.

Моя собеседница рассказала, что именно там, на верхних этажах этого исполина, расположен офис её дяди Александра Павлова, человека, который в её мире обладал властью и влиянием не меньшими, чем короли в моём. И именно там, по её убеждению, должен был находиться переход обратно в мой мир, скрытый, замаскированный под нечто обыденное, но при этом связанный с тем самым сбоем, который однажды уже позволил мирам соприкоснуться. Она говорила уверенно, почти убеждённо, и я видел, что эта уверенность рождена не надеждой, а знанием, пусть и неполным.

— Я почти уверена, что он там, — добавила Аня, чуть тише, словно признаваясь. — Слишком многое сходится, чтобы это было совпадением.

Но затем она замялась, и в этом коротком, неловком молчании впервые за всё время проступила тревога. Девушка отвела взгляд, сцепила пальцы, будто удерживая себя от поспешных слов, и только после этого продолжила, уже гораздо осторожнее.

— Вот только… нам нужен магический якорь, — произнесла она наконец, поднимая на меня глаза. — Мы оба здесь, а там… без точки привязки переход может просто не сработать или выбросить нас неизвестно куда.

Аня призналась, что теоретически могла бы попытаться связаться с Александром Павловым напрямую, опираясь на их кровную связь, ведь в нашем мире подобные узы нередко служили основой для сильнейших заклинаний. Однако уверенности в успехе у неё не было: магия здесь почти не ощущалась, словно этот мир глушил её и растворял, не позволяя за что-то зацепиться. Даже сама мысль о том, чтобы полагаться на силы, которые отказывались отзываться, заставляла девушку нервничать.

Она подняла на меня взгляд, и в нём мелькнула новая, неожиданная идея — рискованная, почти отчаянная, но оттого ещё более притягательная.

— Может быть, ты знаешь, где находится твой двойник? — спросила она, внимательно вглядываясь в моё лицо. — Если он здесь, в этом мире, с ним у нас точно получилось бы объединить усилия. Два отражения одной сущности могли бы стать тем самым якорем, которого нам сейчас не хватает.

И именно в этот момент в моей голове, медленно и тревожно, сложилась мысль, от которой внутри стало холодно, словно кто-то незаметно распахнул окно в разгар зимы. Сначала это было лишь смутное ощущение — неясный укол настороженности, который я по привычке попытался отогнать, списав на усталость, на чуждый мир, на слишком многое, навалившееся сразу, но чем дольше я смотрел на девушку перед собой, тем сильнее это чувство крепло, обрастая деталями и превращаясь в подозрение.

Во-первых, что-то в её поведении действительно не сходилось. Я ловил себя на том, что машинально принюхиваюсь, пытаясь уловить хоть малейший оттенок, хоть знакомую ноту, но мой дракон молчал, будто погружённый в глубокий, непробудный сон, и не спешил делиться инстинктами. Этот мир глушил магию беспощадно, словно накрывал её плотным колпаком, не оставляя мне привычных ориентиров, и это само по себе уже было тревожно, но сейчас — не главным.

Главное заключалось в другом. Аня… нет, та, что стояла передо мной, вела себя иначе. Неуловимо, тонко, но иначе. Возможно, виной всему была сама ситуация — чужой мир, опасность, спешка, необходимость принимать решения на ходу, — и я почти убедил себя в этом, однако слова, которые она только что произнесла, упрямо не желали укладываться в эту удобную версию. Слишком многое в них