Злодейка поневоле. Хозяйка заброшенной крепости - Адриана Вайс

Поговорил?!

ОН НАЗЫВАЕТ ЭТО «ПОГОВОРИЛ»?!

Теперь понятно, почему Версен влетел ко мне в комнату, как фурия, готовый меня испепелить!

Я почти физически вижу эту «беседу»: Риардан, ввалившийся к графу в кабинет, сверкает своими драконьими глазищами и нагло требует передать мне всю власть. Наверняка еще и пригрозил спалить здесь все к чертям, если тот откажется.

Вот спасибо!

Я с таким трудом, по крупицам, пыталась выстроить хрупкое доверие с графом. Я выдержала его испытания, принесла ему доказательства, вытерпела его унижения. И в тот самый момент, когда в наших отношениях наметился хоть какой-то прогресс, является этот дракон и одним махом рушит все, выставляя меня своей марионеткой и соучастницей заговора!

Совершенно неудивительно, что теперь Версен видит во мне не просто врага, а узурпатора, который с помощью могущественного мужа пытается отнять у него власть.

Ну, неужели нельзя было просто не лезть туда, куда его не просят?!

Я вне себя от ярости. Мне хочется скомкать это проклятое письмо, разорвать его в клочья, а потом найти Риардана и засунуть ему эти обрывки в… в… не знаю куда… во все отверстия сразу!

Но я заставляю себя успокоиться.

Глубокий вдох. Выдох.

Я должна дочитать.

Я должна знать, что еще натворил этот идиот.

С ненавистью разгладив пергамент, я снова впиваюсь взглядом в текст:

“Ты сама установила сроки, Хелена. Затмение. День нашей с Юфимией свадьбы.

К этому времени к стенам крепости будут стянуты войска. Если за день до этого у тебя не будет никаких результатов — мне придется отдать приказ.

Ты убедила меня не сжигать это осиное гнездо.

Хорошо, я не буду этого делать.

Но военная операция по поиску и зачистке сектантов, которую я буду вынужден развернуть, вряд ли пройдет без потерь. Пострадают и виновные, и те самые «невинные», о которых ты так печешься.

Так что судьба этой дыры и ее обитателей — теперь исключительно на твоей совести. Действуй, Хелена.

P.S.: Впрочем, если ты решишь, что превентивная зачистка — это самый эффективный метод, и сама избавишь это место от скверны, я тебя пойму и возражать не стану. Считай, что у тебя полный карт-бланш.”

Я дочитываю письмо до конца, и оно безвольно падает из моих ослабевших пальцев на пол.

Меня разрывают на части двойственные, противоречивые чувства.

С одной стороны — я в ярости.

Этот… жалкий манипулятор просто переложил всю ответственность на меня! Он поставил меня перед чудовищным выбором: либо я в одиночку нахожу и обезвреживаю сектантов, либо становлюсь косвенной виновницей гибели кучи людей во время его «военной операции».

Он не просто поднял ставки. Он задрал их на недосягаемую высоту!

Ярость клокочет внутри, требуя выхода. Хочется кричать, бить посуду, топать ногами…

Но, когда первая волна гнева отступает, на ее место приходит другое, более холодное и трезвое чувство.

Я начинаю понимать.

Риардан не просто поставил жесткие временные рамки и отошел в сторону, он дал мне полноценную власть. Он перестал видеть во мне просто лживую интриганку, которую нужно наказать. Он увидел во мне что-то еще и теперь ждет моего хода, ждет как я распоряжусь его властью.

По сути, он сказал: «Делай что хочешь, лишь бы был результат».

То есть, развязал мне руки.

А, если продолжать абстрагироваться, то вырисовывается совершенно иная картина.

Если убрать всю эту шелуху из завуалированных угроз и язвительного сарказма, которыми так любит бросаться Риардан, в сухом остатке остается самое главное.

Там, у капища, когда он хотел сжечь все к чертям, а я сказала ему твердое «нет», мне удалось не просто отстоять свою точку зрения. Мне удалось его переубедить. Я, простая женщина без роду и племени, заставила драконьего герцога отказаться от его простого и жестокого плана.

И эта мысль заставляет меня замереть.

Сама того не осознавая, я затронула что-то в нем. Что-то глубоко спрятанное под броней его цинизма и ненависти. Возможно, его долг герцога, его ответственность за подданных, пусть даже и сосланных в такое место как это. Его собственную боль от потери родителей, убитых такими же фанатиками. Его остатки человечности.

Так или иначе, но это… сработало.

И от этого осознания в душе зарождается робкая, слабая, но такая упрямая надежда. Если я смогла изменить его мнение в этом, если он способен слышать доводы разума и совести, то, может… может, еще не все потеряно?

Может, однажды я смогу доказать ему и свою невиновность?

Впрочем… доказывать свою невиновность этому индюку следует только когда я разберусь с более насущными проблемами, которых у меня образовалась просто куча.

Тикающие часы, неумолимо отсчитывающие время до затмения.

Сектанты, которые где-то здесь готовятся провести свой кровавый ритуал.

И, вишенка на торте, разъяренный граф Версен, которого этот дракон-идиот своим «гениальным» планом по передаче власти умудрился превратить из хрупкого союзника в потенциального врага.

Глава 42

Я тяжело вздыхаю.

Голова идет кругом от этого безумного калейдоскопа проблем. Но сидеть и рефлексировать — не мой выбор.

Нужно действовать.

И первым делом я должна поговорить с графом.

Несмотря на его жестокие, несправедливые слова, я все еще надеюсь на его благоразумие.

Он взбешен, да. Он чувствует себя преданным.

Но он не идиот.

Я покажу ему письмо Риардана. Объясню, что я не имела к этому безумному «назначению» никакого отношения. Докажу, что я по-прежнему на его стороне.

Я быстро привожу себя в порядок, насколько это возможно в разорванном платье, и, полная решимости, выхожу из комнаты.

И замираю на пороге.

В коридоре непривычно тихо и пусто.

Даже у моей двери, где обычно, как два истукана, стояли Тир и Роланд, — никого нет.

Странно.

Тревожное предчувствие холодком пробегает по спине.

Я иду по коридору к кабинету графа, и это чувство только усиливается. Здесь необычно тихо. Я не вижу ни одного стражника.

Атмосфера теперь кажется зловещей.

Я подхожу к коридору, ведущему в кабинет графа, и мое дурное предчувствие превращается в ледяной, липкий страх.

Здесь тоже никого.

А тяжелая дубовая дверь в кабинет Версена… приоткрыта.

Я замираю, боясь дышать.

Из-за двери не доносится ни звука.

Я медленно, на цыпочках, подхожу к ней.

Каждый шаг отдается гулким стуком в ушах.

Я заглядываю в щель, и картина, открывшаяся моему взору, заставляет кровь застыть в жилах.

Двое стражников графа лежат на полу в неестественных позах, в лужах собственной крови. Мебель перевернута, дорогие книги и свитки разбросаны по полу. А посреди всего