Хозяйка Северных гор 3 - Адель Хайд

—Иди с миром, дочь моя.

И он тоже меня благословил.

Письмо от кардинала де Монсо подействовало на Аделину де Монфор совершенно невероятным образом.

Графиня Аделина де Монфор при первой встрече показалась мне весьма высокомерной и неконтактной дамой. Возможно, потому, что я пришла к ней, переодевшись в довольно простое платье, которое было уместно как для горожанки, так и для обедневшей благородной дамы.

Но после того, как она прочла письмо кардинала, Аделина де Монфор просто превратилась в добрую тётушку.

— Не надо мне ничего рассказывать, — сказала она. — Я помогу вам и так.

Но имя своё я ей назвала настоящее.

— Через два дня будет приём в покоях Марии Французской графини Шампани, — сказала Аделина. — Я представлю вас как свою дальнюю родственницу из Прованса. Приём организован в честь именин Марии, и каждая гостья готовит интересный номер. Постарайтесь заинтересовать Марию не только дорогим подарком, который, я уверена, вы приготовили, но и чем-то особенным.

Я была благодарна пожилой даме, которая определённым образом намекнула, что́ будет уместно и про дорогой подарок не забыла упомянуть, а также помогла мне определиться со стратегией, как заинтересовать Марию Шампанскую для того, чтобы иметь возможность с ней поговорить один на один.

Конечно и про моду она мне рассказала и даже посоветовала, где приобрести почти готовые туалеты, поскольку пошить я уже не успею.

Я уже и забыла, каково это готовиться к приёму.

Во-первых, потому что жизнь моя в Кардиффе была совершенно не похожа на ту жизнь, которую вела аристократия в Париже. Здесь была совсем другая мода, и на платья, и на причёски, и даже на время. Приёмы начинались почти ночью, когда мы, приличные люди Кардифа уже спали.

Винацио пришлось нанять двух камеристок, которые почти два дня отмывали меня и приводили в порядок мои волосы и кожу.

Но к тому моменту, как мне нужно было выезжать, я практически снова стала той Маргарет, которой была до всех своих приключений. Следы мозолей на руках, те, которые я получила, когда мы с Джаббиром в Византии перетирали травы, стёрлись. Кожа отбелилась.

И я, усевшись в специально нанятую для такого случая карету, поехала на свой первый парижский приём.

Ну, на самом деле, это был не столько бал, сколько некие дамские посиделки, которые могла позволить себе принцесса.

В подарок я взяла один из тех прекрасных предметов, которые мы приобрели в Генуе у знакомого ювелира. А в качестве номера подготовила песню.

У Маргарет был низкий, чуть хрипловатый тембр голоса, меццо-сопрано. И за всеми своими переживаниями я всё ещё помнила песни своего мира и подумала, что если на вечере будут музыканты, то, вероятно, я смогу спеть песню не только акапелла, но ещё и под аккомпанемент.

Песню взяла из любимого мюзикла. Она очень хорошо звучала на английском, да и мелодия была очень близка к тому, что могли изобразить музыканты на тех инструментах, которые были доступны. По-русски она бы звучала как «У любви не названа цена*».

(*Композитор этой песни, которая на самом деле называется «Белый шиповник» из рок-оперы «Юнона и Авось», — Алексей Рыбников. Слова написал Андрей Вознесенский.)

Пришлось немножко посидеть и подумать, как поэтично это сделать на английском языке. Некоторые слова пришлось поменять на валлийское звучание. Скорее всего, для Марии они прозвучат незнакомо, но они добавят песне некоего колорита и, возможно, намёк на то, что я не просто знакомая Аделины де Монфор из Прованса, а наследница Уэльса.

Глава 43

На входе во дворец меня встретила Аделина, и это было удобно, поскольку на французском я хоть и говорила, но это была память Маргарет с некоторыми приобретенными знаниями, всё же в долгом плавании мы не теряли с Джаббиром времени даром, и каждым новым языком изучение следующего давалось мне всё легче. Когда ты понимаешь в какой-то момент, что это звуки, которые издают такие же люди, как и ты с таким же речевым аппаратом, и просто образы имеют другое звучание именно в этот момент и происходит перелом, и для тебя уже нет особой сложности в изучении.

Мы с ней так и договаривались. И именно она подвела меня к Марии Шампанской, представив как свою родственницу из Прованса.

На лице Марии была скука. Вероятно, у всех этих вечеров было какое-то однообразие, и она не ожидала ничего нового. Поэтому, когда она увидела новое лицо, она с благодарностью кивнула Аделине де Монфор и сразу сказала мне, что хотела бы со мной поговорить.

Аделина сказала, что я много путешествовала, и мне есть что рассказать, и в глаза Марии сразу зажегся интерес.

Приём был небольшой, дам было немного, наверное, около двадцати, разного возраста, и пожилые, и совсем молоденькие. Это был достаточно камерный приём, но музыканты были, я разглядела клавесин и небольшой струнный инструмент, чем-то похожий на арфу, но горизонтальную.

Ещё до того, как все начали дарить свои приготовленные номера и подарки, я подошла к музыкантам и заранее попросила их подобрать мелодию.

Первым её ухватил флейтист. И когда я услышала прозвучавшие ноты, я поняла, что он попал и в тональность, в которой мне будет комфортно петь, и уловил мелодию, какой она должна быть.

Он восторженно посмотрел на меня и сказал:

— Я никогда не слышал такую музыку, леди. Вы сами это придумали?

— Нет, — сказала я. — Это придумал один человек.

— Я могу его найти? — спросил музыкант.

— Он ещё не родился, — сказала я.

Музыканты странно на меня посмотрели, но в то время было неуместно задавать много вопросов тому, кто был выше тебя по происхождению, поэтому взгляды, это всё, что они себе позволили.

Ещё примерно час все общались и знакомились, и на меня многие посматривали свысока. Возможно и платье было не сильно дорогое, и украшений фамильных не было. Но вот настало время дарить заготовленные подарки.

В основном дамы либо читали сонеты, либо пели песни, все они были, как под копирку, однообразные, тягучие. На лице Марии Французской снова появилась скука. Две дамы разыграли сценку, и принцесса немного ожила, но потом снова вышла любительница баллад и все чуть было не заснули.

Я даже подумала, что, наверное, это была не очень хорошая идея, тоже петь. Вся надежда была на талант Рыбникова и доставшийся мне голос.

И когда заиграла мелодия, я увидела, как распахиваются глаза не только у Марии Французской,