Развод. Мы забыли, как любили - Екатерина Гераскина

Я был искренне удивлен.

— Ты родила мне Теона, наследника, и мне казалось, что на этом наш долг перед родом выполнен.

— Ты сам говорил, что лучше один ребенок, но впитавший всю силу клана, чем распылять свой магический дар на нескольких, — напомнила она.

Я поморщился.

— Так говорили мои матушка и отец. И мне тогда казалось это вполне оправданным и логичным. Я в семье был один…

— А я всегда хотела большую семью, — спокойно произнесла Грейс. — И хотела дочь. Лия — хорошая девочка. Одаренная.

— Она чем-то напоминает тебе тебя саму в юности? Потому ты взяла над ней опеку?

— Отчасти, — кивнула она. — Над ней издевались в школе. Ей не дали комнату в общежитии, хотя она стипендиатка Короны. А одна благородная девица, возомнившая себя невестой нашего сына, и вовсе пыталась её избить.

— И кто отец той девицы? — я прищурился, мгновенно переключаясь.

— Герцог Монтень. Он главный попечитель их школы. Я поставила директора перед фактом, чтобы он навел порядок и чтобы девица извинилась. Но… директор Вейн, видимо, решил, что ты теряешь свое влияние в Империи, а я и вовсе ненужная бывшая. И потому он раздумывает, как бы ему правильнее поступить, чтобы не обидеть Монтеня, а не Фростмаров.

— Я всё решу. Завтра же, — ровно произнес я.

Грейс дернула уголком губ, что можно было расценить как намек на слабую улыбку.

— Это не разовая проблема, Рейган. Я хочу, чтобы все стипендиаты в школе могли учиться спокойно, без травли со стороны аристократов.

— Организуй благотворительный фонд, — я пожал плечами, предлагая самое рациональное решение. — Денег у тебя теперь много. Ты можешь стать их официальным попечителем. С твоим новым капиталом ни один директор не посмеет тебе перечить. Только не проси меня делить твои пуговицы еще на сто чеков.

Мы рассмеялись оба. А потом в карете повисла тяжелая, удушливая тишина. Я поднял на нее глаза, полные отчаяния и запоздалого раскаяния.

— Я оказался ничтожным аналитиком в том, что касается чувств. Я не учел одного: пока я сжигал эти мосты, играя в свободу, я оставил тебя замерзать на другом берегу. Я убил в тебе всё тепло. И теперь… теперь я просто не знаю, как вернуть ту Грейс, которую уничтожил своими же руками.

Глава 36

Конечно, моя снежная королева еще не скоро оттает. Я видел, как ей больно, но еще видел глубокие трещины в её ледяной броне, но мне казалось, что эта боль теперь была исцеляющей.

И главным признаком того, что я двигаюсь в правильном направлении, было то, что она всё-таки согласилась вчера со мной поужинать.

Пришлось, правда, быстро и за баснословные деньги снять весь этаж лучшего ресторана в столице. Я просто не мог допустить, чтобы на мою королеву, в её провокационном, сводящем с ума бархате, кто-то смел даже посмотреть. Я хотел, чтобы она сияла только для меня. И она сияла.

Во время ужина Грейс прямо и честно сказала мне, что не хочет больше быть той прежней Грейс, какой она была все эти пятнадцать лет брака.

Покорной, удобной, вечно скрывающей свои эмоции за маской безупречной жены лорда.

Она сказала, что нам обоим нужно перестать играть в идеальную аристократическую семью и наконец-то стать самими собой. Научиться разговаривать. Научиться слышать и чувствовать.

Больше в тот вечер мы не говорили о нас.

Ни о разводе, ни о моей глупости с зельями, ни об истинности. Только на отвлеченные темы — о столице, об экономике, об учебе Теона, о её планах на ателье.

Я жадно ловил каждое её слово, но еще больше я следил за ней самой. Смотрел, как изящно она берет столовые приборы тонкими пальцами, как аккуратно отрезает от запеченной рыбы маленький кусочек, макает его в белый соус и отправляет в рот. Я смотрел на изгиб её шеи, на то, как свет играет в её глазах. Смотрел бы и смотрел на это. Бесконечно.

Потом я довез Грейс до её нового, скромного дома на окраине. У дверей она обернулась и посмотрела на меня долгим, нечитаемым взглядом.

— Всё в твоих руках, Рейган, — лишь сказала она напоследок, перед тем как скрыться за дверью.

А я остался стоять на крыльце и тяжело, прерывисто выдохнул. Впервые за долгое время внутреннее, скручивающее напряжение немного отпустило меня.

Эти слова были не прощением, нет. Это был вызов. Но они означали главное: возможно, не всё еще потеряно у нас. Возможно, я действительно смогу всё исправить и доказать ей, что достоин второго шанса.

А если нет… Что ж, слава богам, драконы живут очень долго. И если понадобится, у меня есть в запасе целая вечность для того, чтобы заново завоевывать мою непокорную Грейс.

День за днем, шаг за шагом.

Из этих приятных, обнадеживающих мыслей меня грубо вырвал голос сына.

— Отец, что ты делаешь? — непонимающе спросил меня Теон.

Только недавно привезли вновь пошитый гардероб, но мне было его не жаль.

Я на секунду повернулся к сыну, затем снова отвернулся к шкафам и с остервенением принялся скидывать на пол свои костюмы. Идеально скроенные пиджаки, шелковые рубашки, дорогие брюки — целое состояние по меркам столичного аристократического общества сейчас безжалостно летело под ноги.

— Давай, сын, подключайся, — бросил я, снимая с вешалки очередной бархатный камзол. — Можешь пока на первое время оставить себе только школьную форму. Остальное тоже выноси во двор. Будем устраивать костер.

Теон осторожно подошел ко мне и положил руку на мое плечо.

— Отец, я ничего не понимаю.

Я сорвал с крючка еще одну вешалку, бросил костюм в общую кучу и тяжело выдохнул.

— Если ты думаешь, что я сошел с ума, то нет, я не сошел. Ну, разве что совсем немного, — я коротко, нервно рассмеялся, отошел от шкафа и посмотрел на эту гору дорогой ткани. — Мы разговаривали с твоей матерью. Я просил прощения. Но обидел её слишком сильно. Знаешь, если бы я пришел к ней домой и застукал её с другим мужиком, боюсь, одним пожаром я бы точно не ограничился... Она у нас просто святая женщина.

Я потер переносицу, чувствуя глухую тоску.

— Когда я думал, что истинная связь остыла, что она висит ярмом на моей шее, я совершенно не думал о чувствах твоей мамы. Я вообще был уверен, что она не любит меня, а просто терпит и это злило. Теперь же... когда мы во всем признались друг другу, ту обиду, которую я ей причинил, перешагнуть слишком сложно. Возвращаться к нам она