Искра. Ледяное Пламя - Ирина Савицкая

всё небо затаили дыхание, ожидая развязки этой древней битвы. И в этот миг повисшей тишины, когда время потеряло смысл, Алиса знала абсолютно точно: она пришла сюда не зря. Обратной дороги нет ни для кого из них, но сейчас, в эту секунду, она вытащит его любой ценой.

Глава 24

БИТВА ВНУТРИ

Свет взорвался, и на мгновение Алисе показалось, что она ослепла.

Золотая волна прокатилась по подземелью, выжигая тени, разрывая черные нити, которые тянулись к ней отовсюду. Стены загудели, письмена на них вспыхнули, засветились, и на секунду все пространство наполнилось таким сиянием, будто они стояли в сердце солнца.

А потом свет погас. И Алиса увидела Влада.

Он стоял на коленях, тяжело дыша, и лицо его менялось каждое мгновение — то знакомые, родные черты, то чужое, страшное лицо Владыки, которое проступало из-под кожи, как маска.

— Уходи! — крикнул он, и голос его срывался, переходил в чужой, глухой рык. — Я не смогу… он сильнее…

— Нет, — Алиса шагнула к нему. — Я не уйду.

Лева зарычал — низко, утробно, вибрируя всем своим огромным телом. Шерсть на загривке встала дыбом жесткой стальной щетиной. Кот-варг мгновенно загородил Алисе дорогу широкой серой грудью, припав к земле и подобравшись перед прыжком. Он смотрел не на нее, а сквозь нее — прямо в черные провалы глаз Влада. И в этих горящих ядовитой зеленью глазах было безоговорочное предупреждение вожака стаи: «Не подходи. За этой чертой он больше не твой муж. Он опасен».

Но Алиса мягко, но непреклонно обошла его.

— Ты слышишь меня? — сказала она, делая шаг вперед. Она смотрела прямо в антрацитовые глаза Влада, которые то вспыхивали глухим багровым пламенем подземного мира, то прояснялись на долю секунды, являя ей того человека, которого она любила. — Ты обещал мне. Клялся у алтаря Двуединого. Ты обещал, что будешь рядом до конца дней. Что бы ни случилось. Какая бы тьма ни пришла за нами.

— Алиса… — голос Влада сорвался на хриплый шепот, звучащий так, словно ему перерезали горло. Чужой, надтреснутый звук, полный невыносимой боли. Она видела, как ходят желваки на его скулах, как дрожат мышцы предплечья, сжимающего рукоять меча. Внутри него шла война титанов: две первородные силы рвали одну человеческую душу на части, пытаясь разорвать связки и кости.

— Убей ее! — внезапно проревел Владыка чужим, потусторонним басом, используя глотку Влада как рупор. Слюна кровавыми каплями полетела с губ. — Уничтожь этот свет! Перережь ей горло, и ты станешь абсолютно свободным! Ни долга, ни любви, ни слабости! Только чистая сила!

Влад поднял полуторный клинок. Лезвие со свистом рассекло воздух, направляясь точнехонько в незащищенную шею девушки.

Лютобор взревел раненым медведем и рванулся вперед, выхватывая из ножен свой тяжелый фламберг. Он хотел закрыть ее собой, принять удар на себя или просто снести голову одержимому другу, пока тот не натворил бед.

— Нет! — закричал Михай, бросаясь наперерез рыцарю. Он выставил плечо и врезался в грудь Лютобора, сбивая его траекторию. — Не смей вмешиваться! Назад!

— Она умрет! — прохрипел Лютобор, пытаясь оттолкнуть массивное тело Михая плечом. Его лицо исказилось отчаянием. — Ты видишь⁈ Тьма сожрала его разум! Он убьет ее! Я должен защитить…

— Ты должен стоять и смотреть! — Михай был непреклонен. Казалось, годы командования армиями спрессовались сейчас в этом единственном окрике. Он держал Лютобора мертвой хваткой за грудки. — Это ее выбор. Ее битва. Не твоя.

— Ты с ума сошел⁈ Он же монстр! Он наш враг! — брызгал слюной Лютобор, пытаясь дотянуться до клинка.

— Я знаю, кто он такой! — голос Михая прозвучал так оглушительно и властно, что даже Влад на секунду замер с занесенным мечом. Эхо этого голоса отразилось от стен мертвого зала. — Я знаю каждую сделку, которую он заключил во тьме. Я знаю, сколько крови на его руках. Я знаю, какой демон сидит внутри него и скалит зубы. Ноонаверит в него. А я верю в ней.

Они стояли друг напротив друга — старый канцлер и молодой рыцарь, сцепившись не только руками, но и волей. Время застыло в звенящей тишине, прерываемой лишь тяжелым дыханием мужчин.

И в эту абсолютную тишину Влад опустил лезвие чуть ниже, перехватив его обратным хватом для смертельного удара снизу вверх. Алиса смотрела в его глаза и видела, как вязкая, маслянистая тьма стремительно затягивает последний крошечный просвет голубого неба в радужке. Как гаснет теплый огонек жизни, уступая место ледяной пустоте Бездны. Как он уходит туда, откуда души не возвращаются целыми. Она знала: если сейчас, в эту самую секунду, она не сделает хоть что-то, то потеряет его навсегда. Свет будет выжжен дотла, останется лишь марионетка Владыки.

Она шагнула вперед, выходя из-за спин дерущихся мужчин, поднимая посох обеими руками. Древко уже не пульсировало светом — оно само стало источником ослепительного белого пламени, готового испепелить саму ткань реальности ради спасения одной заблудшей души.

Этот шаг стоил ей всего, что у нее было — всех сил, всей веры, всей той хрупкой надежды, на которой она держалась все эти месяцы. Ноги ее подкосились бы, если бы не посох, в который она вцепилась, как утопающий вцепляется в последнюю ветку. Она чувствовала, как он пульсирует в ее ладонях — живой, горячий, почти невыносимый. Свет внутри него метался, рвался наружу, и она едва удерживала его, как удерживают дикого зверя на привязи, зная, что еще минута — и он вырвется, сметет все на своем пути.

Влад стоял перед ней. Он не двигался, не пытался бежать, не просил пощады.

— Прости, — прошептала она.

Голос ее прозвучал чужим — тонким, слабым, детским почти. В этом шепоте было все, что она не успела сказать. Все, что между ними было. Все, что могло бы быть.

И она ударила.

Свет вырвался из посоха не так, как в бою — не вспышкой, не волной, не тем ослепительным сиянием, что разит врагов наповал. Он вышел медленно, тяжело, как выходит из раны застоявшаяся кровь. Сначала только дрожь пробежала по древку, потом тонкая нить, тонкая, как паутина, протянулась от навершия к груди Влада. А потом мир взорвался.

Это был не золотой свет, не белый, не тот ласковый, целительный свет, которым она исцеляла детей и залечивала раны. Это было нечто иное. Ослепительно-белый, как молния в летнюю ночь, как удар, который раскалывает