Хорошая моя - Ирина Ваганова

Огорчало только одно: мало времени влюблённые проводили вместе. У Маши горячая пора — скоро защита диссертации, да ещё перевод в головную часть института. Коля тоже занят. Взялся сразу за два рекламных проекта. Ну очень настойчивый владелец сети ресторанов добился-таки согласия мастера поработать с ним, а ещё Николай с огромным удовольствием провёл фото-сессию в автомобильном салоне. Озерцов распродал все выставочные работы — не так дорого, как мог, зато в новые офисы — и радовался тому, что его фотографии не запрут где-то в будуарах и холлах богатых домов, а повесят на всеобщее обозрение. Диана Юрьевна одобрила, говоря, что начинающему не нужно гнаться за выручкой, стоит озаботиться раскруткой имени. Вообще-то Маша немного ревновала любимого к Диане, уж очень та опекала перспективного молодого человека. Самой девушке занятость такой возможности не оставляла, да и не требовалась теперь Коле лишняя забота, он сам справлялся.

Круговерть неотложных дел и коротких нежных свиданий прервала поездка к родителям. Николай настоял на знакомстве с будущей тёщей. Маша тряслась даже больше, чем перед первой встречей с Озерцовыми. Главный аргумент — «Колечка, давай не будем спешить, вот пройдёт защита, я устроюсь в Москве, мама немного остынет и смирится с мыслью, что взрослая дочка вправе строить судьбу самостоятельно, тогда и поедем» — вызывал только ласковую улыбку, объятья и вкрадчивый шёпот:

— Не волнуйся, хорошая моя. Тянуть с этим совершенно незачем.

В путь отправились, едва отступила ночь. Поехали на Колином ярко-жёлтом Жуке. Вот папа порадуется, когда увидит! Евгений Алексеевич тоже неровно дышал к ретро-автомобилям. В дальней дороге куда комфортнее в современном автомобиле, особенно если на пути пробки, но Маше нравилось ехать и так. Дачники только просыпались, дорога была пустынной, небо стремительно светлело, кругом расстилались поля и луга, наступающая осень готовила палитру с охрой и багрянцем, нанося первые мазки на берёзовые и кленовые рощи. Как чудесно сидеть рядом с любимым человеком, слушать ровный гул мотора и шорох шин по асфальту, наслаждаться ненавязчивыми ароматами хвои, отцветающих трав и невидимых за кустами рек, проникающими в салон сквозь приоткрытое окно.

— Тебя не продует? — Коля посмотрел внимательно и покачал головой, не одобряя устроенный Машей сквозняк.

Она улыбнулась и чуть-чуть подняла стекло. Завозилась, доставая с заднего сиденья пакет:

— Я пирогов купила в дорогу и термос кофе сварила. Будешь?

— Позже, — Николай повозил пальцем по экрану смартфона, двигая карту навигатора, — впереди ремонт, машины будут перестраиваться в один ряд, поедем как черепахи. Там и перекусим.

— Ладно, — Маша кинула пакт обратно. — Вроде дождь обещали, а смотри как ясно!

— Зонт в багажнике, добежим, если что.

Ливень обрушился на них при подъезде к родному городу. Хлестало так, что дворники не успевали расчищать обзор. Пришлось максимально сбросить скорость. Маша даже обрадовалась. У неё всё тряслось внутри при одной мысли, как их встретят дома. Не помогали даже ободряющие поглаживания по плечу и колену, когда правая рука водителя была свободна, и ему не приходилось переключать скорости или браться за руль на повороте или при подъезде к перекрёстку — в остальном он справлялся одной левой.

Нет. Если честно, Колины прикосновения помогали, как и взгляды, и добрые слова. Просто хотелось большего. Как чудесно они могли провести эти выходные! Погулять или посидеть у неё в общежитии. Вместо этого их ждало нечто типа проработки с претензиями и безапелляционными вразумлениями.

Маша пыталась сосредоточиться на предстоящем событии, обдумать речь или даже ноту протеста. Что-то типа: кончилась твоя власть, мамуля, не хочешь принять зятя, лишишься и дочери. Понятно, что сказать такое она смогла бы лишь воображаемой Марианне Григорьевне, запершись в ванной, например. Или в кошмарном сне. Понятно, что в реальности так нельзя. Совсем не хотелось выглядеть перед любимым мужчиной неадекватной истеричкой. Сам Коля сказал нечто похожее сестре. Младшей сестре, а не матери. Маму, в общем-то, было жалко. Да и папу. Представить невозможно, как он это переживёт. Две любимые девочки поссорились. Ужас-ужас.

Ничего путного на ум не приходило. Любая мысль исчезала, так до конца и не проявившись. Маша невольно следила за потоками воды за окном. В машине тепло, уютно, сухо, а там… Осень, набирая силу, решила основательно умыть землю, прежде чем припудрить её лик первой изморозью.

Голос навигатора заставил очнуться, назвав знакомую улицу. Ещё два поворота, и они окажутся в родном дворе. Ай! Очень хотелось попросить Колю развернуться и ехать обратно. Нельзя. Родители предупреждены. Ждут. Да он и не согласится. Вон как серьёзен!

Дождь как будто выключили. Только что лил, пузыря лужи, а теперь перестал. Чуть-чуть покапал, ставя на лобовое стекло точки, превращавшиеся в запятые, и совсем прекратился. Зонт не понадобится. Почему-то настроение начало налаживаться. Как почему? Соскучилась по родному двору. Даже не знала, как сильно соскучилась. Маша отстегнула ремень безопасности и завертелась как юла:

— Смотри, Коль! Вон с того дерева я однажды сверглась. Оно, конечно, пониже было, но всё равно кожу на руках содрала, пока цеплялась. Ох, и влетело мне! Мать потом неделю гулять не отпускала.

— Красивый двор, — кивнул Николай, втискивая машину между двумя монстрами, — детская площадка хорошая.

— Это новая. В моём детстве были обычная деревянная горка и простые качели. Ну, ещё песочница, но я там не играла.

— Пойдём? — Николай посмотрел тепло-тепло. Чувствовал, что она волнуется и готова тарахтеть о посторонних вещах ещё полчаса.

— Пойдём, — обречённо вздохнула Маша.

В подъезде ничего не изменилось, даже пахло привычно свежевымытым плиточным полом, едва улавливались ноты хлорки. Взошли на третий этаж. Евгений Алексеевич стоял у распахнутой двери, солнечно улыбался:

— Не намокли? Я вас в окно увидел. Николай говорил, что у него древний Жук, но я даже представить не мог, насколько он хорош! — попятился, давая гостям зайти, обнял дочь, пожал руку будущему зятю. — Ну, здравствуйте, дорогие. Как добрались?

На вопросы отвечал Коля, Маша искала глазами мать. Та показалась в проёме, снимая фартук и пронзая ввалившихся в прихожую людей взглядом, достойным шекспировской трагедии на сцене школьного театра.

— Ма-а-ам, привет, — потянулась к ней Маша, — познакомься, это мой любимый человек. Николай Озерцов.

— Да уж вижу, — ответила Марианна Григорьевна, почти не размыкая губ. — Притащила всё-таки.

Повезло ещё, что сразу не вытолкала Колю из квартиры. Такое случалось. Как-то самый отважный из Машиных кавалеров пришёл к ней домой, чтобы вместе делать домашнее задание по физике. Не справлялся, бедолага, с предметом, надеялся выехать на горбе одноклассницы. Мать сразу почуяла, в чём прицел ушлого парнишки, выгнала с позором.

Пока Марианна Григорьевна и Маша играли в гляделки, отец