Безумие Ворон - Эвелин Флуд

Он падает.

Один ранен.

Впереди еще сотни.

День 100 — Катарина

Сесиль захлебывается.

На её коже раскрывается алая линия, ярко-красные капли начинают стекать по шее, по груди, забрызгивая аметистовое платье, пока она пошатывается, не сводя с меня глаз.

Я хладнокровно наблюдаю, как она оседает на пол, её пальцы судорожно царапают поверхность. Из горла вырываются искажённые звуки. — Твоя сонная артерия перерезана. У тебя есть около десяти минут, прежде чем ты умрешь, Сесиль. И ты почувствуешь каждую из них.

Стефано бледен, когда я поворачиваюсь к нему, его взгляд перемещается между Сесиль и Сальваторе. — Кэт, как ты...

В ответ я показываю свои ногти. — Девушка в баре. Лак для ногтей содержит что-то, что создает временный парализующий эффект.

Фрэнки Коста.

— Мы уходим. — Мой голос напряжен, я поворачиваюсь, чтобы проверить Сальваторе. — Но не раньше, чем я кое-что закончу.

От него исходит низкий звук, когда я протягиваю руку и провожу ногтями по его щеке. Кожа трескается под ними.

Стефан хватает меня за запястье, переворачивая руку, чтобы рассмотреть порезы на ладони от осколка стекла. Жжение едва ощущается. — А что насчет Алессии?

У меня сжимается горло. — Люк вытащит ее. Если Сальваторе мертв, он не сможет заставить Маттео использовать ее против меня.

Сто дней.

Сто дней ада, и я отправляюсь домой.

И если у них не будет Алессии, я пойду за ней сама.

Его темные глаза останавливаются на моем лице, выражение его лица становится готовым. — Что ты хочешь что бы я сделал?

Я открываю рот…

Комната содрогается. Я почти теряю равновесие, рука Стефано удерживает меня в вертикальном положении, когда что-то похожее на гром сотрясает пол у нас под ногами. Свечи на столе опадают, пламя гаснет. Одна поджигает скатерть.

— Что, черт возьми, это было?

Я делаю глубокий вдох, когда из коридора доносятся крики. Кто-то колотит в дверь, слышен топот бегущих ног. Мои руки сжимают его руку. — Они здесь.

Они пришли. А если они пришли…

— Он сделал это. — Я смотрю на Стефано, мои глаза щиплет. — Люк. Он вытащил ее.

Потому что это единственная причина, по которой они рискнули бы пойти на прямое нападение.

Стефан бросает взгляд через мое плечо. — Он начинает приходить в себя.

— Хорошо. — Он наблюдает, как я использую нож для разделки мяса, чтобы разорвать часть горящей скатерти на полосы, связывая руки Сальваторе за спинкой стула. Я запихиваю ему в рот еще кусок. — Я хочу, чтобы он проснулся.

В его взгляде понимание. И ярость тоже, когда он наблюдает за своим дядей. — Итак, Катарина Корво. Приказы?

Мои губы подергиваются, когда я сосредотачиваюсь на нашей текущей ситуации, обдумывая ее. — Илиана и девочки внизу в приоритете. Персонал тоже. Наши люди могут не знать, что они там. Сколько здесь людей?

Его глаза вспыхивают. — Около двухсот. Моей матери безопаснее всего в своей комнате, пока все не закончится. Это будет грязно, Кэт.

Мое сердце сжимается при этих словах. Надеюсь, они привели с собой гребаную кавалерию. — Тогда оружие.

Он кивает. — Они забрали мое, но дальше по коридору есть склад. Я взломаю.

Кивнув, я поворачиваюсь обратно к Сальваторе. — Не торопись.

— Запри за мной дверь. — Он кивает. — Снаружи может быть несколько человек.

А у нас нет оружия. Я опускаю взгляд на нож для мяса на столе, на окровавленный осколок зеркала. — Значит, будем обходиться тем что есть.

Приятно снова держать в руках нож, даже если он и близко не похож на те комплекты, которые я носила раньше. Я хватаю два, по одному в каждую руку, пока Стефано направляется к двери.

По моему кивку он открывает ее.

Только один. Он вбегает с испуганными глазами. — Сэр. Там атака…

Его голос затихает, когда он смотрит на сцену вокруг нас, и я, не раздумывая, бросаю нож, который держу в руке. Радостное возбуждение поет в моей крови от этого ощущения.

Гребаный ад.

Не слишком радуйся, Катарина.

Стефано проводит рукой по лицу, когда охранник, спотыкаясь, отступает назад. Он обхватывает рукой его горло, сжимает, пока они борются, пока ноги мужчины не перестают дрыгаться.

Стефан опускает его, его брови опускаются. — Это нож для стейка. Он недостаточно острый...

— Я знаю, — шиплю я ему в ответ. — Я просто... давно не доводилось.

Удар ножом сработает так же хорошо, даже если ощущения будут не совсем такими же. Я опускаю взгляд на зазубренный край стекла с новой мыслью, когда Стефан направляется к двери. — Я вернусь.

Я закрываю за ним дверь, подтаскиваю стул и подпираю им ручку, чтобы задержать любого, кто попытается войти.

А потом я снова поворачиваюсь к своему мужу. На полу рядом с ним все еще булькает Сесиль, ее затрудненное, учащенное дыхание сигнализирует о том, что у нее осталось мало времени.

Сальваторе, по крайней мере, теперь выглядит более осознанным. Льдисто-голубые глаза пристально смотрят на меня, его лицо все еще расслаблено.

Адреналин бьет ключом, наполняя мою кровь бурлящим возбуждением.

Это закончится сегодня вечером.

— Похоже, я не смогу провозиться с этим так долго, как хотелось бы. — Я останавливаюсь у стола, беру осколок стекла и направляюсь к нему. В другой руке у меня нож для стейка. — Мне нужно быть в другом месте

Единственный звук — это его хриплое дыхание под кляпом, когда я сажусь обратно к нему на колени. — На чем мы остановились?

Я разглядываю его, мои брови хмурятся. — Ах. Да.

Его глаза вспыхивают, когда мои руки опускаются к ряду пуговиц на его рубашке. Я расстегиваю верхнюю. Следующую. Медленно обнажая его грудь.

Мои пальцы скользят по его коже. — На самом деле, это довольно поэтично.

Его глаза сужаются. Его тело подо мной шевелится. Не сильно, но достаточно, чтобы дать понять мне, что к нему возвращается чувствительность в нижней половине тела.

Я наклоняюсь ближе, чтобы убедиться, что он слышит каждое слово. — Если бы ты не прикоснулся к Фрэнки Косте, она бы никогда не убедилась, что у меня есть все необходимое для этого.

Мои ногти царапают его грудь. — Отчасти хотелось бы, чтобы она была здесь и увидела это в действии.

Медленно я поднимаю нож для стейка и провожу им по его коже. — И если бы ты не заставил Стефано заклеймить меня, мне бы никогда не пришло в голову сделать это.

Я вонзаю нож прямо ему в правую ягодицу. Из-под кляпа доносится хрюкающий звук, и я ухмыляюсь ему. —