Мне. Ее. Нельзя - Ольга Дашкова

На мое лицо упали горячие капли слез, я прикрыл глаза, тут же открыл, простонав от боли.

– Я люблю тебя, люблю… Саша… Саша… пожалуйста… Нет, не умирай, смотри на меня. Да сделайте вы что-нибудь, почему вы стоите?

Дальше пустота и тишина. Лишь иногда я слышал голоса, но среди них не было голоса Алены.

***

– Быстрее, да, перекладывай, везем, да, ребята, быстрее. Не мешайте, девушка.

– Что?

– Большая потеря крови.

– Завозите, операционная уже готова.

Снова чернота и невесомость. Я не хотел умирать. Я не был к этому готов. Я еще не сказал своей девочке, что люблю, и не попросил у Покровского ее руки. Она еще не родила мне сына или дочь.

***

– Алена, езжай в гостиницу, тебе надо отдохнуть.

– Я не устала.

– Ты ничем не поможешь.

– Это ты так думаешь, а вот ты езжай домой, тебя Арина ждет, со мной все хорошо.

– Упрямая девчонка, я сейчас скажу жестокую вещь, но это все из-за тебя, из-за твоей глупости.

– Я знаю. Мне очень жаль. Но дети учатся на своих ошибках, папа, и не надо их так оберегать.

Слышу монотонный писк приборов, голоса, но не могу открыть глаза и даже пошевелить рукой.

– Ничего с ним не будет, заживет как на собаке. Ему не в первый раз ловить пулю.

– Как ты можешь так говорить, папа? Саша поймал пулю из-за меня, защищая меня, он спас мне жизнь.

– Саша? Ты еще скажи, что влюбилась в него.

– А если это и так? То что? Я совершеннолетняя.

– Да ты еще…

– Я просила вас вести себя тихо, а вы в реанимации устроили спор.

– Да, Любовь Эдуардовна говорит правильно, папа, не спорь, будет так, как я решу.

Если бы я мог, то улыбнулся бы во все зубы. Да, это моя девочка, она не только из меня и из отца, да из кого угодно веревки вить будет.

– Да ты хоть понимаешь, кто он? – Тихон заговорил громким шепотом, но я все равно все слышал.

– А кто ты, папа? Кто? А вот я знаю, кто ты. И кто Игнат, я знаю, и я это понимаю и принимаю. И вот не надо на меня так смотреть, ты в свою Арину влюбился и женился на ней, скоро отцом снова станешь, и твой статус тебе в этом никак не помешал.

А вот это серьезно, сердце забилось чаще, приборы запищали громче.

– Что, что это такое, Любовь Эдуардовна? Ему плохо? – Взволнованный голос Алены прозвучал эхом.

– Все вышли отсюда, быстро. Позови медсестру.

Снова тишина и темнота, но я точно знаю, зачем и к кому мне стоит вернуться. Даже ради того, чтобы побесить Покровского, я выкарабкаюсь с того света, но главная цель – это моя нежная и такая дерзкая девочка.

Глава 43. Игнат

– Босс, может быть, не надо?

– Черт, Марат, не гунди. Блядь, и так тошно без тебя.

– Вот я и говорю, не надо. Надо остаться в больничке, отлежаться дальше.

– Замолчи, ты принес вещи? Доставай, помоги мне встать.

Марат тянет за руку, мышцы живота напрягаются, боль отдает в спину, растекается по всему телу и пульсирует в голове.

– Да твою же мать. Давненько меня так не прикладывало.

– Нет, босс, надо лучше остаться.

– Заткнись, доставай вещи. Помоги эту хрень снять.

Выдергиваю из вены иглу, рядом стоит капельница, кровь тонкой струйкой сразу стекает по руке. Отклеиваю датчики от груди, свешиваю ноги с кровати, не могу больше здесь находиться, нет, я не вынесу больше.

– Еще пару ночей бы отлежаться. Люба мне голову оторвет.

– Ничего, ты как-нибудь со своей Любой разберешься ночью, в приватной обстановке.

Марат поджимает губы. Я в курсе его романа с доктором. Вытаскивает мои вещи из пакета. Джинсы, футболка, носки, кроссовки, белье – все самое необходимое.

– Да блин, ты сейчас все здесь кровью зальешь, давай хоть перебинтуем.

Кровь и правда стекает по руке из вены, капает на пол. Резко чувствую ее запах, беру край простыни, вытираю. Марат ищет бинты, когда находит, помогает перебинтовать сгиб локтя.

– А если Барби узнает, что ты сбежал, это будет пиздец. Ты не поверишь, но она оторвет мне голову.

– Вот если она узнает, что ты называешь ее Барби, она действительно оторвет тебе голову. А если не оторвет она, то оторву я, блядь, Марат, заткнись. И не называй мою женщину Барби.

– Понял я, босс, понял. – Марат недовольно бухтит, я сдерживаю улыбку.

– Где Покровский?

– В городе еще.

Хорошо, значит, не уехали. Конечно, если бы Аленка уехала с ним, я бы кинулся следом. Еще раньше сорвался бы с этой койки, не могу уже без нее. Когда она рядом, я живу, она дает мне силы для этой гребаной жизни.

Она дает мне то, чего у меня не было. Ни юности нормальной, ни детства. Уже в более взрослом возрасте я ограничивал себя и не знакомился с нормальными девчонками, чтобы завести семью. Понимал, что подвергну их опасности, но сейчас нет. Сейчас все изменилось. Она меня изменила.

– Где тело?

Марат не смотрит на меня. В полном мраке одиночной палаты, где пищат приборы и пахнет лекарством, стоит, насупившись.

– Так тело или нет, Марат?

– Тело, тело, да, Игнат, тело. Ты избил его до смерти. Он умер прямо там, на той полянке в лесу.

– Где оно?

– В холодильнике.

Молодцы ребята, молодцы. В холодильник отвезли.

– Сколько дней прошло? Сколько я здесь нахожусь?

– Пять, Игнат. А надо бы больше.

– Да хрен, не надо больше. Помоги.

Вот теперь надо было как-то согнуться и надеть белье, а потом джинсы. Марат, как нянька, помогал, от этого я лишь скрипнул зубами, но помощь принять пришлось.

– Дальше я сам. Спасибо. – Я поморщился, втянул носом воздух.

– Надо обезболивающее, что-то очень убойное, для слонов. Найди мне таблеток, уколов, что угодно, потом заплатим за все, спонсируем это прекрасное место, как сможем.

– Игнат, может, все-таки останешься? Любка меня точно убьет, если узнает, что я помог тебе сбежать.

– С Любкой разберешься сам. А я должен разобраться со всеми остальными крысами. Ты нашел?

– Нашел.

– Сколько?

Мы говорили на лишь для нас двоих понятном языке. О тех людях, которые в моем окружении стучали губернатору, доносили о каждом моем шаге, которые знали о том, что в моем доме девушка, о том, что мы переехали в город. И, может быть, даже те, которые помогли, точнее, не препятствовали Алене сбежать от меня в тот момент,