Мне. Ее. Нельзя - Ольга Дашкова

Падение оказалось не из легких, я куда-то летела кубарем, а потом, видимо, ударилась головой о поваленное дерево либо корягу, неважно уже. С трудом открыла глаза, посмотрела наверх, небо становилось светлее, совсем скоро рассвет. Это сколько я бегаю по лесу?

Стараясь не издавать лишних звуков, прислушалась. Слышно было только, как от легкого ветра шелестит листва, кто-то где-то скребется, где-то хрустнула ветка. Может быть, это дикие животные?

С трудом завела руки за голову, аккуратно касаясь пальцами места ушиба, именно того, куда пришелся первый удар несколько недель назад. Там было горячо, пальцами почувствовала влагу. Кровь? Да, это была кровь. Снова острая боль пронзила затылок, зажмурилась, из груди вырвался стон, и сразу в сознании вспыхнули сотни картинок.

Моя комната, на окне легкие шторы, письменный стол, на нем ноутбук, разбросанные тетради, книги, косметика. На стене постеры, полки, милые безделушки, небольшой гардероб. Мама, она хмурит брови, за что-то меня отчитывает, на руках у нее младенец, это мой брат. Ее муж выходит из-за спины, улыбается, машет рукой, Симон приветливый, у него всегда все хорошо.

Подруга Эмма, ее игривый взгляд карих глаз, темные кудри, обрамляющие лицо, слишком короткая юбка. Мы сидим в кафе, улыбаемся, пьем кофе, что-то читаем в телефоне. Моя душа переполнена ожиданиями, сердце быстро бьется в груди. Я хочу приключений, я хочу любви.

Я познакомилась с мужчиной, который мне понравился, и скоро к нему поеду, он старше, но это не имеет значения. Паспортный контроль, самолет, приземление, долгий путь в названный Никитой город. Ожидание в каком-то мрачном баре с людьми, которые на меня странно смотрели.

А потом за мной пришли двое парней и хотели увезти к Никите, но… Игнат им помешал, завязалась драка. Падение, удар, а потом я только очнулась в больнице.

Господи, я все вспомнила! Все вспомнила до мельчайших подробностей!

От этого вновь тошнота подступила к горлу, опять перевернулась, встала на колени, меня снова вырвало, выворачивая болезненными спазмами желудок, боль растеклась по всему телу.

Господи, какая же я дура! Сама увлеклась каким-то непонятным человеком, практически влюбилась в него. Кроме как глупой идиоткой, иначе меня назвать нельзя. Сама приехала и сама же подставила своего отца и Игната. Ведь у Никиты, у этого козла конченого, уже был план, ему нужно было только выманить меня, а потом шантажировать, якобы Игнат меня украл.

Чтобы приехал папа и начал во всем разбираться, но Игнат не сразу поймет, в чем дело, оба возьмутся за оружие и перестреляют друг друга. Господи, во всем виновата глупая баба, глупая, тупая блондинка Барби. Правильно назвал меня Игнат. Я такая и есть.

Но за это время, пока я нахожусь здесь, когда Игнат меня спас и оставил при себе, я очень много поняла. Поняла, почему оказалась в его доме, почему он держал меня около себя, почему так пристально смотрел, изучал. Он мне не доверял. И я бы тоже не доверяла такой, как я.

Надо выбираться отсюда, выбираться и всех спасать.

Подавляя стон, кусая губы, встала на колени, чувствуя, как немного кружится голова, немного подождала, потом села, оглядываясь по сторонам. Руки все еще были связаны, надо же было как-то их развязать. Начала кусать зубами кожаный ремень, вытаскивая кисти, царапая и без того раненую кожу, практически сдирая ее.

После нескольких минут попыток это удалось. Я наконец выбралась из своих оков, размяла кисти, но боль растеклась по рукам, она была везде в моем теле, а во рту горечь и желчь от недавней рвоты. Все будет хорошо. Я выберусь, я найду людей, они меня спасут.

Я дозвонюсь до папы, он все уладит. Он не станет убивать Игната. Он ничего не делал, он только меня спас. Надо только выбраться, потому что я сильная, я боец. Я не та нежная Барби, которой была раньше. Я стала совсем другой.

Я дочь своего отца, а мой отец – Тихон Покровский, он хозяин города. Он держит всех и все под своим контролем, так же как и Игнат. Но я так глупо себя повела, подставила его, подставила всех и Игната. Боже мой, я не переживу, если с ним что-то случится. Пусть он живет, пожалуйста, Господи.

Карабкаться наверх по склону босиком было трудно, стало еще холоднее, тело пробила дрожь. Интересно, здесь есть дикие животные? Думаю, здесь одно дикое животное – это козел Никита, который похитил меня и наверняка сейчас ищет.

Выбралась наверх, присела на корточки около широкого ствола сосны, начала всматриваться в темноту. Я не знала, куда идти, где и в какой стороне дорога или какой-либо поселок, где есть люди. Но надо было что-то делать и куда-то идти.

Встала, прислушалась. Нет, совсем не понимаю, куда двигаться. И откуда я прибежала, тоже неизвестно, но в ту сторону нельзя. Обернулась, овраг был небольшой, но скатилась я здорово и ударилась головой тоже хорошо. Видны были следы моего падения, значит, я бежала с той стороны. Поэтому нужно идти в противоположную.

Двинулась, аккуратно ступая, ноги и без того были все раненые. Но это ничего, это все заживет. Опираясь на деревья и цепляясь за кусты, я шла вперед, сердце бешено колотилось в груди. Мне надо было быстрее выйти к людям, остановить то, что могло произойти, и сказать Игнату, что я его люблю. Сказать папе, что я люблю этого мужчину. Он поймет. Будет, конечно, ругаться, злиться, угрожать. В этом весь отец, но он поймет.

Но на пути к людям я так погрузилась в размышления, что не заметила, как рядом оказался человек, как он подошел ко мне, схватил сзади, прижимая к себе спиной:

– Вот ты где, маленькая сучка! Попалась! Я же тебе, блядь, не следопыт, чтобы бродить по лесу и искать везде. Давай, пошли! Все уже собрались для шоу. Посмотрим, как все пройдет красиво.

– Отпусти! Отпусти меня, козел! Я все вспомнила, я сама убью тебя!

Сил не было сопротивляться, но я лягалась и пиналась, Никита зажал мой рот ладонью, приставил к моей шее что-то холодное, и я вздрогнула. Это было оружие. Холодная сталь обожгла кожу, я замерла.

Он ведь не выстрелит? Или выстрелит? Получается, что я уже не нужна ему?

– Шевелись, все собрались для кульминационной сцены.

Мужчина шел быстро, пробираясь через лес, он тащил меня, удерживая перед собой, а я едва успевала перебирать ногами. От него пахло потом, а еще он волновался, постоянно