Внутренний дворец - Мария Владимировна Архангельская

– Пошли, поможешь. – Какая помощь ему ещё нужна, он не уточнил.

Я кинула жалобный взгляд на Усин, но что она может? Кажется, при встречах с его высочеством я только и делаю, как нехотя таскаюсь за ним хвостом.

Шёл он довольно быстро, и чем ближе был его зал Небесной благосклонности, тем тревожнее мне становилось. В конце концов я набралась храбрости и, ускорив шаг, нагнала его, даже забежав немного вперёд:

– Ваше высочество! Может недостойная…

– Может, – он улыбнулся.

– Ваше высочество, вы же обещали!

– Да забудь ты свои страхи, – отмахнулся он. – Если начнут допекать, скажи мне – я попрошу матушку-государыню, чтобы она подарила тебя моей жене. Едва ли она откажет.

«Очень приятно», – ядовито подумала я, а вслух сказала:

– Но зачем же было вот так, на глазах у всех…

– Затем, что ты, шустрая моя, всегда успеваешь удрать раньше, чем я объясню, чего от тебя хочу.

– Ваше высочество, я и сама это понимаю, – буркнула я. – Но милость вашего высочества – слишком большая роскошь, чтобы ничтожная служанка могла позволить себе ею насладиться.

– Что? – Он резко остановился.

– Ваше высочество, могу я говорить откровенно? – посмотрела я ему прямо в глаза. Отступать было некуда.

– Ну.

– Я не могу – и не хочу – позволить себе привыкнуть к вашей милости. К тому, что вы меня выделяете. Потому что рано или поздно это кончится. То, что для вас забава, прихоть, которая вам рано или поздно надоест, для меня может стать бедой, которая сломает всю мою жизнь.

Принц некоторое время молчал. И вид у него был… нет, не возмущённый, а озадаченный.

– Почему ты решила, что это кончится? – наконец спросил он.

– А разве нет? Можете ли вы поклясться, что ваша благосклонность продлится всю жизнь?

Он снова помолчал.

– Бедой, значит… – проговорил он, и вот теперь у него на лице проступила досада.

Я решительно кивнула. Я не знала, что здесь бывает с женщинами, которые не соблюли себя, насколько пуритански настроено здешнее общество – и отнюдь не горела желанием проверять это на своей шкуре.

– Может, Кей и прав, – пробормотал он и посмотрел на меня: – Ладно. Можешь идти, коли так. И вообще забыть, что мы когда-то встречались.

– Тальо нижайше благодарит вас, ваше высочество, – присела я даже ниже, чем требовал этикет, и быстро, пока он не передумал, пошла прочь.

Первым делом я наведалась к площадке – поискать Усин, ну и заодно дать понять всем свидетелям, что отсутствовала я недолго, а значит, ничего такого между мной и принцем не было. Конечно, дурацкое дело нехитрое, но обычно на него отводят хотя бы полчаса, а не пять минут – торопиться-то высокопоставленной особе некуда, чай не изголодавшийся в плаванье моряк и не урвавший секундочку женатый любовник. Меня действительно проводили пристальными взглядами, но даже почти не шептались. Усин обнаружилась на том же месте, где я её оставила.

– Что он от тебя хотел? – свистящим шёпотом спросила она.

– Не знаю. Передумал на полпути и отпустил, – пожала я плечами.

13

Ты стал безрассуден, гуляешь с тех пор,

Поднявшись на холм, на крутой косогор!

Хоть добрые чувства к тебе я храню,

К тебе не поднять мне с надеждою взор.

Ши цзин (I, XII, 1)

За пару дней до середины осени в дополнение к холоду пошли дожди. Над озером стоял туман, небо затянуло серым так, что даже не верилось, что оно бывает другого цвета. Приготовления к празднику шли, но как-то вяло. И всем становилось ясно, что если в последний момент не развиднеется, то с гвоздём программы – любованием луной на Золочёной террасе, придётся проститься.

– Иногда в это время ещё так тепло, что люди купаются в озере, – шмыгнула Усин покрасневшим носиком – всё же холода постепенно сказывались и на прислуге. – Хотя порой праздник бывает даже позже!

– Раз на раз не приходится, – философски заметила я, сделав мысленную пометку, что и этот праздник, похоже, высчитывается по лунному календарю. Вот чем им солнечный не угодил? Он же куда удобнее…

И всё же праздничная атмосфера начинала чувствоваться. От кухонь шли аппетитные запахи, и, зайдя туда как раз накануне, чтобы передать поварам пожелание её величества насчёт меню праздничного ужина, я увидела бесконечные ряды этажерок, занятых только что испечёнными круглыми пряниками. Вдоль стен стояли корзины с горами фруктов и кизиловых ягод, на столах выстроились чаши, куда кухонные девушки ощипывали лепестки хризантем. Садовники срезали и выкапывали ещё живые цветы, делая из них настоящие инсталляции во двориках, на террасах и в галереях. Также срезали и приносили охапки кизиловых веток, и каждая из нас получила по зелёной веточке, чтобы можно было украсить ею одежду или причёску.

– Однажды один мудрец посоветовал людям в первое полнолуние после дня осеннего равноденствия уйти из домов в горы, взять с собой ветви и листья кизила и пить кизиловое вино, – просветила меня Чжу. – Люди так и сделали, а когда вернулись, то увидели, что те, кто остался дома, и все домашние животные мертвы! Вот так они и узнали, что кизил отпугивает зло.

Императрицу снова навестил ван Лэй, и на этот раз привёл с собой и всё своё семейство – молчаливую, болезненного вида жену, двоих сыновей и трёх дочек, совсем ещё девочек. Мне тут же шёпотом сообщили, что жена у него действительно больная, и болеет почти всю жизнь: старшего сына ещё сумела родить, а вот все остальные дети от наложниц. Сыновья мне не понравились – при тётушке-императрице были милы и почтительны, но стоило им от неё выйти, как тут же принялись отпускать грубые шуточки в адрес всех попадавшихся им на глаза девушек. И угадайте, кто стал основной мишенью их остроумия? Правильно, я. Матушка их молчала, словно глухая, а батюшка ещё и ухмыльнулся понимающе. Хорошо хоть, эта компания надолго не задержалась.

– О старшем сыне вана плохо говорят, – заметила Мон. – Расточительный развратник!

Она, кажется, была готова перечислить все подвиги императрицына племянника, но мне это было неинтересно, и она отправилась на поиски более благодарного слушателя.

Утром праздничного дня опять зарядил дождь и с редкими перерывами шёл до самого вечера. Так что весь двор собрался в зале Белого Тигра, представлявшем собой действительно зал – одно большое помещение, занимавшее всю постройку. Это был не пир, а, скорее, вечеринка: на столах стояли вино, кизиловое и настоянное на