Наследница Звездного Света - Амали Ховард

— Я рада, — с чувством говорю я и пытаюсь перевести разговор в другое русло. — Твоя мать была из Калдари?

— Нет, она была послом из Элони.

Послом? Я чуть не глотаю воды и выпрямляюсь. Мои ноги царапают каменистое дно, когда я поворачиваюсь лицом к Рошану в мерцающем свете. Большинство послов любого из домов происходили из знатных семей. А Элони — второй по богатству город в королевстве и родина самой Королевы Морварид.

Брак короля был стратегическим политическим союзом, объединяющим две самые могущественные знатные семьи в Ориндхре. Хотя в итоге это только расширило пропасть между богатыми и голодающими, добавив растущего недовольства в королевстве.

— Твоя мать была из Дома Регул? — спрашиваю я, зная, что большинство его институтов и колледжей находятся в Элони.

— Фомальгаут, — говорит он.

Я хмурюсь.

— Что она делала в Калдари?

Рошан вздыхает, глаза как обсидиан в зеленоватом свете.

— Она навещала свою сестру. — Он замолкает и делает более глубокий вдох, словно слова слишком болезненны, чтобы произнести их. Я понимаю почему, когда он наконец говорит. — Морварид.

— Королева твоя тетя? — Я думала, у него закончились способы меня шокировать, но я ошибалась. Он, черт возьми, племянник королевы. — Неудивительно, что Джавед тебя ненавидит.

— Джавед ненавидит меня по множеству причин, но да, это одна из главных. Узы благородной крови укрепляют мои права на корону, понимаешь. Если бы моя мать была безликой простолюдинкой, я был бы меньшей угрозой. А так я — благородный бастард с такими же могущественными кровными линиями, как у Джаведа. Теперь ты знаешь, почему мое происхождение — такой секрет. Который Джавед и королева сделают все, чтобы скрыть.

— Расскажи мне о ней побольше, о своей матери, — прошу я, желая ослабить внезапное уродливое напряжение, превратившее его тело в камень рядом со мной. — Она была очень обаятельной?

— Была. Ее улыбка могла озарить комнату. — Тон Рошана смягчается нежностью. — Насколько моя тетя холодна как лед, настолько моя мать была как солнце, притягивающее всех к себе. Включая моего отца. Он был влюблен в нее с детства, задолго до того, как этот брак был устроен. — Он снова тихо вздыхает. — После моего рождения она жила во дворце много лет. Слуги были связаны клятвой молчания. Она и Морварид никогда не разговаривали. Их отношения были натянуты еще до ее приезда в Калдари, а привязанность моего отца разорвала их навсегда. — Его голос срывается. — Брак моего отца с королевой был чисто политическим, и он не мог ничего поделать с тем, что чувствовал к моей матери. Он сам мне это говорил. И после ее смерти он поклялся держать меня рядом.

— Почему он не женился на твоей матери вместо Морварид? — спрашиваю я.

— Морварид была первенцем. Это было ее право и долг. — Даже когда он говорит это, я знаю, что никогда не пойму этого уровня политических интриг. Дипломатические связи были бы теми же, разве нет, независимо от того, на которой сестре он женился бы? И три человека были бы счастливы. Вместо этого этот устроенный брак разлучил двух любящих и отдалил двух сестер. И более того — привел к этому болезненному наследию.

— Как она умерла? — тихо спрашиваю я.

— Она пошла на прогулку и просто... не вернулась. Мне было четырнадцать. — Он сглатывает, его кадык дергается. — Ее разбитое тело нашли во дворе под самой высокой башней замка. Она упала с высоты сотен футов насмерть. — Его горе ощущается как осязаемая сила в открытом воздухе, и я слепо тянусь к нему в воде, сжимая его ладонь в своей. — Ходили слухи, что она покончила с собой. Другие говорили, что она споткнулась о незакрепленный камень и упала. Но я знал свою мать. Она боялась высоты. Она бы никогда не пошла туда одна. Никогда. Но никто — даже мой отец — не мог доказать преступный умысел.

Я сглатываю от внезапной тесноты в горле из-за пылкости его тона.

— Ты думаешь, ее заманили туда?

Он пожимает плечами, его плечо трется о мое.

— У меня есть подозрения. В любом случае, двое, кто больше всего выиграл бы от ее смерти, отсутствовали — королевы не было во дворце в тот день, а Джавед был с дипломатическим визитом в Доме Антарес в Вениаре, неотъемлемая часть обучения его обязанностям принца.

— Это не значит, что они не стояли за этим.

— Мы никогда не узнаем, не так ли? — Я чувствую его дыхание, касающееся моего виска. — Я следил за своей спиной с тех пор. Единственная причина, по которой я жив, — мой отец. Убийство визитной знатной дамы, даже если она была сестрой королевы, отличается от прямого нападения на сына короля, бастард он или нет. Но теперь, когда мой отец мертв, это изменится.

— Каким образом?

Еще один хриплый вздох на моей коже.

— Хотя мой отец считал меня членом Императорского Дома, есть лорды в низших домах, которые не верят, что я имею какое-либо право на престол из-за своего незаконнорожденности.

— Я знаю, ты не можешь верить, что рождение — истинная мера лидерства. Мужество и сердце — вот что. — Мои руки двигаются к его сильным предплечьям и крепко сжимают их. — Ты самый храбрый мужчина, которого я знаю. Обстоятельства твоего рождения не определяют тебя. Ты все еще принц. Тот, кто остро понимает привилегии и ответственность, и твои люди нуждаются в этом.

Он молчит, но я чувствую, как он смотрит на меня, его взгляд как ласка, хотя он не делает попытки сократить расстояние между нами.

Нас разделяют всего дюймы... дюймы пространства и целое королевство.

Но здесь и сейчас он не принц, а я не крестьянка. Здесь никого нет — только мы двое. Нет осуждения. Нет барьеров.

Ничто не разделяет нас.

Мой пульс грохочет в ушах, тело чувствуется полным и дрожащим от ликования и нарастающего желания. Кажется, моя кожа вот-вот разойдется по швам. Подавленная интенсивностью своих эмоций, я поворачиваюсь и ныряю под воду. Когда я выныриваю, я в нескольких десятках футов, и я больше не достаю до дна. Я громко смеюсь и ныряю снова, задерживая дыхание, пока грудь не начинает болеть. Что-то дергает меня за ногу, и я, отбиваясь, отплываю, отплевываясь. Это всего лишь Рошан, его лицо освещено озорной улыбкой.

— Ты за это заплатишь! — визжу я и бросаюсь на него.

Он уклоняется.

— Сначала поймай.

Наша восторженная, очень брызжущая игра в догонялки длится, пока мы не становимся безвольными и измотанными. Мы находим место на полузатопленном уступе и ложимся, глядя на светящиеся лишайники, разбросанные по потолку