Наследница Звездного Света - Амали Ховард

— Клянусь всеми существами пустыни, если ты спросишь меня об этом снова, я брошу тебя в этот бассейн и утоплю.

— Такая строптивая.

— Как будто это большой сюрприз. — Я ухмыляюсь и показываю язык, который он ловит ртом и следует еще одним сводящим с ума поцелуем. Одним плавным движением он переворачивает нас, не прерывая поцелуя, одной рукой прикрывая мою спину от камня. Я задыхаюсь, когда он устраивается своим весом у меня между бедер. Я обвиваю ногами его икры, чувствуя, как его толстая длина сильнее трется о мой влажный центр. Сдавленный стон срывается с меня. — Пески, ты слишком хорош, чтобы быть настоящим.

С озорной ухмылкой он смещается вниз, носом проводя по моему горлу.

— Я настоящий, и я докажу тебе это.

— Что, куда ты идешь…

Но когда его горячий рот смыкается на пике моей груди сквозь тонкую ткань моей сорочки, все мысли покидают меня. Я могу только чувствовать, как его зубы скребут по моей чувствительной набухшей плоти, и выгибаюсь, когда он слегка прикусывает. Он тянет за подол моей рубашки.

— Это нужно снять.

Никаких возражений!

Я начинаю поднимать ткань, но он перехватывает инициативу, мгновенно избавляя меня от нее. И вот я лежу перед ним обнаженная, мои груди неприлично выставлены напоказ. Они не огромны, и мне интересно, не разочарован ли он их недостаточной полнотой. Мои изгибы — в моих пышных ягодицах и бедрах.

Моя тревога улетучивается, когда он тихо стонет, наполняя ладони каждой грудью. — Создатель, ты до безумия совершенна.

Его большие пальцы проводят по моим соскам, трение его голой кожи о кончики — новое ощущение, от которого мое тело дрожит. Он нежно сжимает один, и я шиплю. Когда он снова опускает голову и его язык касается напряженного пика, я почти теряю сознание.

Что-то дикое нарастает в моем теле, набирает силу, как песчаная буря в пустыне. Я уверена, что могла бы кончить только от его прикосновений к моей груди. Но Рошан — человек с целью, и он двигается вниз, покрывая горячими влажными поцелуями мой дрожащий живот, проводя зубами по моим тазовым косточкам и облизывая место чуть выше пояса моего нижнего белья. Полноценная дрожь пробегает по мне от движения его языка ниже завязок.

Горячие темные глаза встречаются с моими, когда его пальцы цепляются за завязки ткани.

— Можно, Сурайя?

— Да. Ради всего святого, сними уже!

Тихий смех срывается с него, когда он делает это, смещая свое тяжелое тело, чтобы развязать и стянуть влажную ткань вниз по моим ногам.

— Терпение, мой маленький пустынный скворец. Я хочу, чтобы ты горела.

Все мое тело замирает при этих словах. О, пески, моя сила... могу ли я нечаянно причинить ему вред?

— Ты слишком много думаешь, — говорит он, устраиваясь между моих бедер, его широкие плечи раздвигают их еще шире. Я даже не замечаю этого, настолько я поглощена своими новыми страхами.

Я задаю вопрос, от которого деревенеют мышцы.

— Что, если я причиню тебе боль?

Его ответ — медленное, сладострастное движение языка... прямо по влажному, ноющему центру меня. Я не могу сдержать гортанный стон, поднимающийся из горла. О. О. Извиваясь, я издаю звук, похожий на зов существа в течке, и мгновенно хочу, чтобы он сделал это снова. Мне даже не нужно просить, он подчиняется моей безмолвной мольбе, урчание удовольствия вибрирует в нем.

— Блядь, Сура, ты такая вкусная, ничего подобного я никогда не пробовал.

— Хватит болтать. Еще этого, языком.

Смех вырывается из него, но он соглашается, и моя голова падает назад, когда он полностью припадает ртом к моему лону, дразня узелок нервов вверху, затем скользит ниже, чтобы дразнить мой вход. Он меняет скорость и движения, доводя меня до исступления и откладывая разрядку, в которой я нуждаюсь, пока я не начинаю задыхаться, стоя на грани и почти рыдая от удовольствия.

А затем он добавляет палец, входя и выходя в греховно талантливом ритме своего языка. Пески, как у него это так хорошо получается? Второй толстый палец следует за первым, восхитительное растяжение в моем нетронутом проходе — новое ощущение. Я понимаю, что он готовит меня к чему-то гораздо большему, и мысль об этом повергает меня в почти безумное состояние.

Когда его пальцы начинают двигаться быстрее с восхитительным намерением, я извиваюсь и дергаюсь под ним, толкая бедра вверх для большего.

— Пожалуйста, Ро.

Словно чувствуя, что я балансирую на лезвии блаженства, он сосет.

Моя спина выгибается, и я кричу в тот момент, когда удовольствие накрывает меня, проносясь по каждому нерву и мышце, сжимая и взрываясь фрагментами томной эйфории. Я чувствую оргазм везде, от кончиков пальцев до волосяных фолликулов, накрывающий меня бесконечными волнами.

Когда мой разум проясняется от дымки, я смотрю на него в полном изумлении.

— Угодил ли я своей даме этим, языком? — игриво спрашивает он, целуя мое чувствительное внутреннее бедро.

— Дама пытается вернуться в Эндару, — ошеломленно отвечаю я.

Он усмехается.

— Хорошо.

Вид его там, с таким выражением первобытного удовлетворения на лице, делает со мной что-то. — Иди сюда.

Вскинув бровь на мой приказ, он не торопится, продолжая ласкать и целовать мою дрожащую плоть, пока не стихают последние содрогания. После последнего движения языком, от которого я снова хочу, он поднимается на пятки.

— Восхитительно.

Он подползает по моему телу, и я целую его, пробуя свой вкус на его губах. Он прав — это тоже ни на что не похоже: шелковистое и сладкое, с ноткой солености от воды. Я мимоходом думаю, каков на вкус он, но затем мои мысли улетают прочь, когда он встает, чтобы снять свое нижнее белье, и внезапно я не могу дышать.

Не может быть, чтобы это было того же размера, что и его пальцы.

Это не меняет того факта, что я все еще отчаянно хочу его, но это заставляет меня извиваться в нервном предвкушении. Рошан не возвращается ко мне сразу, вместо этого смотрит на меня сверху вниз, как великолепный бог. На меня... женщину, которой он только что доставил удовольствие до беспамятства этим греховным, искусным ртом. Смущенная тем, что так откровенно раскинулась, я свожу колени, жар снова собирается во мне.

— Не прячься от меня, Сурайя, — говорит он, его голос груб. — Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел. — Его губы изгибаются в дьявольской усмешке. — Я мог бы смотреть на тебя и я мог бы есть тебя вечно.

Мой румянец мгновенен. Звезды в огне, мне нравится слышать от него такие грязные