Мадам Даника - М Кей Нуар

Я почти не замечаю деталей комнаты, просто направляюсь прямо в ванную, прежде чем отпустить Данте. Цель — аккуратно усадить его на унитаз, но у него другие планы.

Как падающий монолит, мой дорогой мальчик падает на пол, ища облегчения на холодной плитке или, возможно, на самом полу. Грязный пол под его свежими порезами не может быть гигиеничным, но я скоро его отмою.

Ванна большая, на ножках, викторианская — дорогая, как и все в массивной ванной комнате с комнатными растениями и душевыми кабинками «его и ее» с проходом.

Открыв кран с горячей водой полностью, я наполняю ванну, вылезая из туфель. Облегчение мгновенно.

Я возвращаю внимание к мужчине с покрытой синяками задницей, лежащему на полу, размазывающему кремовую плитку багрянцем своей крови. — Ты в порядке, детка?

Данте до сих пор не сказал почти ничего, кроме неубедительного «я в порядке» ранее. Он даже не открывал глаз. По крайней мере, надолго.

Мне так много нужно обсудить с ним, но я делаю шаг назад, давая ему необходимое пространство, нежно гладя его волосы, пока ванна наполняется.

Я знаю, что он вернется ко мне. Он всегда возвращается.

Добавив немного холодной воды, я проверяю температуру, чтобы убедиться, что она приемлема, прежде чем присесть рядом с 196-сантиметровым зверем, у которого больше нет ни одной из угрожающих черт, делающих его грозным Доном Фера. В этот момент он просто маленький мальчик.

Мой прекрасный Рыцарь.

Могу ли я любить его больше, чем сейчас?

Это невозможно.

Приблизив лицо, я осматриваю новые синяки, украшающие его кожу. Рани действительно сделала тщательную работу.

Тело Данте — прекрасный гобелен из фиолетовых синяков и будущих-желтых-которые-еще-синие, маленькие красные порезы проходят по его спине, по его заднице — сувениры Рани.

Одно только воспоминание о сцене мгновенно возбуждает меня. Я все еще не могу поверить, что все это произошло за один день. Мы прожили столько жизней за эти часы.

Столько первых раз...

Например, наблюдение за Рани в действии. Она так отличается от Адиры, но не менее привлекательна — это точно. В том, как она элегантно управляла этим кнутом, было что-то, что мгновенно заставило меня захотеть бросить свое тело перед ней, несмотря на то, что я обычно не фанат игр с ударными воздействиями.

Несколько шлепков по моей киске хлыстом для верховой езды, возможно, но это примерно весь предел моего наслаждения болью. Я предпочитаю отдавать удовольствие боли.

И удовольствия, в той комнате было предостаточно.

Сцена свободного использования могла быть для Данте, но мы все получили то, что нам было нужно, — и даже больше.

В какой-то момент Рани вылизывала меня, пока Адира отсасывала Данте. В другой Алессио трахал меня так сильно, что я кончала много раз, особенно когда Адира присоединилась, зажимая мои чувствительные соски между зубами, пока Шут не свел меня к луже потраченной похоти.

Столько рук, столько прикосновений, лапаний, царапаний... в тускло освещенной комнате внизу все было доступно для использования, не только мой муж.

Единственная разница в том, что, в отличие от Данте, остальные из нас могли видеть, могли касаться, могли двигаться.

Бедный мальчик. Я уверена, ему будет обидно пропустить зрелище меня, зажатой между Адирой и Рани, пронзенной с обоих концов, наполненной до краев. Но он был занят, пока его трахал Алессио, вечно меняющиеся партнеры вращались в различных формациях, отдавая и забирая власть, иногда делясь.

Я думала, что все будет немного более неловко, но у Алессио был способ заставлять людей чувствовать себя комфортно. Его природное обаяние быстро разоружало Домин, даже Рани, которая редко находила мужской экземпляр, который ей нравился, по словам Адиры.

Все сложилось так идеально, самый удивительный свадебный подарок.

Теперь время для восстановления.

Несмотря на строгий режим здоровья Данте и регулярные тренировки, человеческое тело может выдержать лишь столько — особенно когда тебе за 40. И его тело явно нуждается в отдыхе.

Пришло время смыть различные жидкости с нашей кожи. Но сначала я должна очистить его порезы. Я добавлю мазь на них после.

— Встаем-встаем. — Я поднимаю его, используя технику, которой научил меня тренер, чуть не опрокинув нас обоих в ванну, когда усаживаю Данте на край ванны. — Посмотри на меня, дорогой. — Я поворачиваю его подбородок к себе, целуя его закрытые веки.

Ясно, что было бы невозможно и довольно опасно затащить его в воду без его сотрудничества.

Данте бормочет что-то слогами, не образующими слов, его глаза все еще плотно закрыты.

— Тебе придется открыть эти глазки, Дон Фера. Нужно затащить тебя в эту ванну. — Все еще крепко держа его, чтобы он не опрокинулся в горячую воду, я нежно целую шею Данте, шепча недавно выученные итальянские нежности в его ухо.

Наконец, спустя то, что было, вероятно, несколько минут, но казалось вечностью для моих ноющих рук, удерживающих гигантского саба, Данте вздыхает и распахивает глаза.

Он снова быстро закрывает их со стоном. Свет в ванной должен быть очень ярким для глаз, привыкших к темноте.

— Потихоньку. Когда будешь готов, — подбадриваю я, надеясь, что скоро наступит, до того, как мои руки сдадутся и я уроню его.

Данте пытается снова, заставляя глаза оставаться открытыми дольше на этот раз. Они закрываются несколько раз, привыкая, пока он не может держать их приоткрытыми, дико оглядываясь, пытаясь сориентироваться в незнакомой обстановке.

Мой муж слабо улыбается, глядя на меня, как неловкий ребенок. — Эй...

— Эй. — Я целую его в нос.

Данте краснеет. — Это было, эм... весело...

— Да? Я рада. Только лучшее для моего мужа. — Мне хочется повторять это слово снова и снова. Оно звучит так правильно.

Он трет затылок. — Твоего очень больного мужа.

— Может, помоем эту задницу, чтобы можно было отдохнуть? — Я не могу поверить, что мы проснулись сегодня утром дома, что все это был один день — перелет, спа в отеле, свадьба, послесвадебная вечеринка, сцена... Но мое тело знает, что это был один день; мои конечности болят, устали.

Данте кивает, и я помогаю ему войти в горячую воду сквозь гримасы и сжатые губы, случайные кряхтения и маленький хныкающий звук в конце, когда его больная задница касается фарфора внизу.

— Ты в порядке? — повторяю я свой предыдущий вопрос, медленно проводя мочалкой по телу Данте, стараясь не причинять ему больше боли. Он чувствителен в некоторых местах, покрыт синяками — прекрасный гобелен потраченного удовольствия, чтобы запомнить эту ночь.

— Sì. Просто измучен.

Я целую его в бок головы, вдыхая новые запахи, покрывающие его. — Ты так хорошо справился; так хорошо