Все недостающие части - Кэтрин Коулc

Во рту пересохло, и я пожалел, что не взял напиток, когда Эм предлагала.

— Ридли считает, что мужчина, который ее похитил, — тот же самый, что похитил тебя.

Эмерсон вцепилась в бутылку так, будто это было единственное, что удерживало ее здесь и сейчас. И, возможно, так оно и было. Потому что она смотрела через стол, но вовсе не на то, что находилось перед ней. Она была где-то совсем в другом месте.

— Она считает, что я была первой попыткой, — сказала Эмерсон почти механическим голосом.

— Да. Считает.

— Сестру Ридли нашли?

Я сглотнул — кислота подступила к горлу, вместе со всеми этими несбывшимися «а если бы».

— Нет. Не нашли.

Эмерсон продолжала смотреть в пустоту, взгляд расфокусировался.

— Ты думаешь, он убивал людей.

Мне хотелось солгать, оградить ее от этого, но я знал, что не могу.

— Мы так думаем.

— Значит, мне повезло, — прошептала Эмерсон. — Я сбежала. Со мной ведь даже ничего по-настоящему страшного не случилось.

— Эм…

Она резко посмотрела на меня.

— Тогда почему я не могу просто это пережить?

Боль накрыла меня, холодными волнами, будто осколки льда.

— Потому что это травма. На такое нужно время.

— Прошло десять лет! — Эмерсон резко оттолкнула стул, отпустив бутылку, и та с грохотом ударилась о стол. — Десять лет, а моя жизнь становится все меньше и меньше. А тут Ридли — она прошла через нечто ужасное и превратила это в цель. Почему я не могу быть такой?

Я вскочил на ноги.

— Эй. Не смей так говорить о моей сестре. Она — один из самых сильных людей, которых я знаю.

— Кольт…

— Это правда. — Я наклонился так, чтобы она была вынуждена встретиться со мной взглядом. — У каждого свой путь. Свои дороги. Ты придешь туда, куда должна.

Плечи Эмерсон опустились.

— Хотелось бы успеть до восьмидесяти.

Я притянул сестру к себе и обнял.

— Успеешь. Обещаю.

Но сердце разрывалось от всего, что она уже потеряла. От всего, чего была лишена. И я заставлю ублюдка, который отнял у нее это, заплатить.

* * *

Я остановился перед своим домиком, но двигатель глушить не стал. Просто смотрел на строение. Когда я его строил, гордился им до чертиков, а Эмерсон так ни разу и не увидела его вживую. Ни разу не почувствовала себя в безопасности настолько, чтобы приехать, даже если бы рядом были и Трей, и я. Ноющая тяжесть в груди только усилилась, пока мозг составлял бесконечный список всего, что она пропустила.

Я не мог это исправить. Не мог стереть. Но, возможно, если мы найдем чудовище из ее кошмаров, она сможет снова начать жить.

Заглушив двигатель, я выбрался из внедорожника и направился к дому. Мне нужно было пробежаться. Сжечь злость, бурлящую внутри. Или стоило поехать в участок и выбить агрессию на мешке.

Но я не поехал. Я вернулся домой. Потому что какая-то часть меня отчаянно нуждалась увидеть Ридли. Просто убедиться, что с ней все в порядке.

Я отпер дверь и вошел, на ходу скидывая ботинки и набирая код на панели сигнализации. Я настоял, чтобы мы оба начали ей пользоваться с того самого момента, как Ридли разложила передо мной все двадцать три дела. И чем больше я узнавал о каждом, тем яснее понимал — никакой сигнализации явно недостаточно.

Я прошел глубже в дом, и все мысли о тревоге и делах выветрились. Шаги замедлились, а потом я и вовсе остановился. Там была Ридли — ладонями упиралась в пол, одна нога вытянута вверх, образуя какую-то безумную треугольную фигуру.

На ней была очередная из этих чертовых маек, и все становилось еще хуже из-за крошечных шорт, которые она всегда надевала для сапбординга. Комплект был цвета спелого персика — оттенок, идеально сливавшийся с ее загорелой кожей. Казалось, будто на ней вообще ничего нет.

Мой взгляд скользил по ее телу, обводя линии и изгибы, запоминая каждую деталь — детали, которыми я потом буду истязать себя в ночных ледяных душах. Идеальная задница и бедра, уходящие в талию, за которую мои руки так легко нашли бы зацепку, пока я вбивался бы в нее. Волны поцелованных солнцем волос, которые я мог бы сжать в кулаке, пока она принимала бы меня. Даже выступы ее позвоночника каким-то образом выглядели чертовски соблазнительно.

Ридли снова повернулась, поднимая вторую ногу и разворачиваясь ко мне. Улыбка тронула ее губы — такая же изгибающаяся, как и все в ней.

— Привет, законник.

Черт побери.

Я думал, что видеть ее со спины было тяжело. Но это ничто по сравнению с тем, как эти голубые глаза пригвоздили меня к месту. И тем, как майка опускалась ровно настолько, чтобы я уловил намек на округлости, идеально ложащиеся в мои ладони.

Но Ридли и понятия не имела, что творится у меня в голове.

— Просто нужно было немного разогнать кровь. Я слишком долго сидела, — она легко поднялась на ноги. — Думаю, пора снова запускать круг интервью.

Весь огонь, пылавший во мне, мгновенно застыл.

— Что?

Ридли кивнула, беря блокнот.

— Людей пугает значок. Но не меня. Со мной они обычно охотнее говорят. Хочу начать с еще одного визита к тренеру Керру и, может быть, к Грейди.

— Нет.

Слово сорвалось прежде, чем я успел себя остановить. И в ту же секунду я понял, что совершил колоссальную ошибку.

Голубые глаза сверкнули, когда Ридли с силой шлепнула блокнотом по столу.

— Нет?

Черт.

— Я просто имел в виду, что это неразумно. Не сейчас. Нам нужно действовать осторожно.

Она прищурилась.

— Не похоже, что ты действуешь осторожно. Ты уже поговорил почти со всеми из этого списка.

Ридли указала на стену окон за спиной, которая теперь почти полностью была заклеена белой бумагой. Наш импровизированный «стенд убийцы». С одной стороны — временная линия всех дел. С другой — список всех возможных подозреваемых.

— У меня есть оружие и значок, — возразил я.

— И что? Это не делает ситуацию безопасной. Полицейские постоянно получают ранения при исполнении.

— Я готов, — не сдавался я. — Готов к тому, что все может пойти не так.

Ридли зло посмотрела и сделала три длинных шага, вторгаясь в мое личное пространство.

— Я тоже. Общественные места, куча свидетелей. Я не дура, напомнить?

— Я знаю, но…

— Но что? — потребовала она.

Она была слишком близко. Чересчур. Тепло ее тела накрывало волнами, вместе с этим проклятым запахом жженого апельсина. Этот аромат будет преследовать меня до конца дней.

— Это слишком рискованно, — мой голос опустился, охрип,