Все недостающие части - Кэтрин Коулc

Взгляд Ридли скользнул к моему рту и задержался на миг, будто запоминая форму. Потом эти голубые глаза снова поднялись и впились в мои.

— Я знаю, с чем могу справиться.

Оставался только один выход. Вскрыть этот красивый блеф.

Я повысил ставки — сократил дистанцию и прижал свое тело к ее. Я чувствовал каждое движение ее груди, то, как дыхание участилось, как расширились зрачки. Ее идеально розовые губы приоткрылись.

— Ты не понимаешь, во что играешь, Хаос.

В ее взгляде мелькнуло озорство, но под ним я видел желание. Потребность.

— Разве?

Она больше не ждала. Просто смела мою ставку королевским флешем. Ее руки обвились вокруг моей шеи, ноги сомкнулись на моей талии. А потом ее рот оказался на моем.

Ридли брала безудержно, жадно. В ней не было ни капли застенчивой неуверенности. Только потребность. Потребность, на которую я ответил своей. И в тот миг, когда ее язык скользнул между моих губ, я пропал.

Она пахла не просто апельсинами — она каким-то образом ими еще и на вкус была. Такими, будто их сорвали прямо с деревьев в самом лучшем саду на свете. Яркий, терпкий вкус, в котором я мог бы утонуть до конца своих дней.

Мой язык скользнул по ее языку — мне нужно было больше, хотелось всю ее, без остатка. Я подался бедрами вперед, прижимаясь к ней, и член налился так, что стало больно. Я чувствовал, как ее идеальные соски напряглись, упираясь мне в грудь. Но мне хотелось попробовать их на вкус. Узнать, такие ли они золотые, как все остальное в ней.

Ридли застонала мне в рот и едва не довела меня до разрядки прямо в штанах, как какого-то чертовски возбужденного подростка.

Черт.

Я резко оторвался от ее губ, заглядывая в эти дикие голубые глаза.

— Не надо, — прошептала она.

— Это плохая идея, — прохрипел я. — Мы играем с огнем.

Взгляд цвета океана вспыхнул.

— Тогда давай посмотрим, как он горит.

34

Ридли

Каждый сантиметр моего тела звенел от напряжения, пока я ждала. Ждала, в какую сторону склонится Кольт. Ждала, решится ли он сжечь этот мир вместе со мной. Позволит ли этому хаосу вырваться наружу.

Но терпение никогда не было моей сильной стороной. Никогда. Я всегда прыгала, не заглядывая, насколько глубока вода внизу.

Мои ноги сжались вокруг талии Кольта, притягивая его невозможным образом ближе. И в тот же миг я почувствовала, как он прижимается ко мне, напряженный, твердый. Губы разомкнулись — мне не хватало воздуха, мне нужен был он.

— Я попаду в ад, — пробормотал он.

А потом его рот оказался на мне. Не на губах — на шее, скользя по чувствительной коже там, где синяки почти сошли. Его пальцы запутались в бретелях моего топа.

— Чертовая майка, — прорычал он.

Я чуть отстранилась, задыхаясь, но мне нужно было видеть его лицо.

— И что тебе сделала моя майка?

— Преследует меня в гребаных снах, вот что, — огрызнулся Кольт.

Он стянул одну бретель, потом другую.

— Все думал, как они там соединяются. Интересно было, если дернуть за одну — остальные тоже слетят?

Он дернул еще раз, потом еще, и ткань соскользнула вниз, к талии. Моя грудь оказалась открыта перед Кольтом. Он смотрел на нее, жадно, внимательно, будто запоминая каждую деталь.

Его рука поднялась, большой палец прошелся по нижнему изгибу, затем выше.

— Интересно, такая же ли она золотая, как все ты.

Палец обвел сосок, и я резко втянула воздух.

— Кольт.

Его имя сорвалось с губ мольбой. О чем — я и сама толком не знала. Но мне отчаянно это было нужно.

Огрубевший палец снова описал круг, заставляя сосок напрячься, требуя большего. Он перекрутил его, и из меня вырвался звук — скорее звериный, чем человеческий.

Рот Кольта опустился ниже, он втянул сосок между губ и сильно потянул. Между бедер разлилась влага, и я подалась к нему, жаждая разрядки, спасения от нарастающего давления. Его зубы задели сосок, и я вскрикнула.

Он поднял голову, наши взгляды столкнулись.

— Черт. Эти звуки, Хаос. Хочу услышать, как ты звучишь, когда я внутри тебя.

Внутри все сжалось, но обнять было нечего, и это лишь напоминало, как сильно я хочу Кольта. Как сильно он мне нужен. Может, с самой первой секунды, когда я его увидела. Эти проклятые широкие плечи и хмурый взгляд, от которого он становился только горячее.

Но дело было не только в этом. Часть меня знала это наверняка, даже если я не хотела разглядывать эту мысль слишком пристально. Тонкую ниточку связи, куда более глубокую, чем все остальное, — то, как мы понимали боль и утраты друг друга.

Мои руки крепче сомкнулись на плечах Кольта, я притянула себя к нему, не желая думать об этой привязи. Сейчас я хотела только одного — чувствовать.

Мой рот нашел его в горячем поцелуе. Наши языки схлестнулись, борясь за первенство так, как я не хотела, чтобы это когда-нибудь заканчивалось. Но Кольт перевесил чашу.

Он шагнул вперед, одной рукой удерживая меня, другой смахнул бумаги со стола.

И вот моя спина ударилась о холодное дерево. Контраст температур дернул за каждый нерв, подстегивая ощущения, заставляя их тянуться вверх и требовать большего.

Кольт несколько секунд смотрел на меня сверху вниз. Его ладонь скользнула по моему лицу, большой палец очертил губы, затем спустился по нежной коже шеи.

Он прошелся по линии ключицы и опустился ниже.

Моя спина выгнулась сама собой, соски ныли, жаждая его прикосновения. Он дал мне желаемое — теперь уже обеими руками, большими пальцами, описывающими круги. Потом пальцы сжались, и я дернулась навстречу, а между ног хлынула новая волна влаги.

— То, как ты двигаешься… как чертово произведение искусства. Я бы целую жизнь потратил, запоминая, как ты изгибаешься.

Я вздрогнула от его слов, от обещания, звучащего в них.

Руки Кольта оставили мою грудь и двинулись ниже. Одна обрисовала изгиб бока, другая описала круг вокруг пупка. Он не спешил, дразнил, исследовал, но упорно не касался того, чего я хотела больше всего.

— Кольт, — выдохнула я сквозь стиснутые зубы.

Темно-карие глаза потемнели. Другие женщины могли бы неверно понять эту перемену, испугаться или насторожиться. А меня она только заставила крепче сжать ногами его талию.

— Не. Торопи. Меня, — прорычал он.

Его пальцы скользнули вдоль линии моих шорт на животе.

— Хочу увидеть, какая ты под