Если бы солнце никогда не садилось - Ана Хуанг

бы стабильность в жизни. — Она заправила прядь волос за ухо, и бриллиант на ее пальце блеснул под светом ламп. — Мы поженились прошлым летом, — объяснила Клео, увидев вопросительный взгляд Блейка. — Мы переехали в Остин после того, как я забеременела, потому что родители хотели, чтобы я была рядом, а они не могли переехать в Джорджию из-за работы отца, так что вот я здесь.

— Это здорово.

Наступила пауза, прежде чем оба неловко рассмеялись.

— Боже, это безумие. — Блейк провел рукой по лицу. — Я рад видеть, что у тебя все хорошо. Я... ну, я всегда задавался вопросом, как ты.

Кровь. Металл. Крики.

В его ушах звенели угасшие воспоминания.

— Какое-то время я была в очень мрачном состоянии, — призналась Клео. — Я даже бросала учебу на время. Всегда будет часть меня, которая... — Она сглотнула. — В любом случае, потеря ребенка — это не то, через что можно когда-либо окончательно пройти, но я обрела покой. — Она всмотрелась в его лицо. — А ты? Как ты?

— Я в порядке.

— Слышала, ты теперь король в мире спортивных клубов. — Ее рот изогнулся в легкой улыбке.

— Вряд ли, — сказал Блейк, хотя в глубине души понимал, что так оно и есть.

— Не скромничай. У тебя это никогда не получалось, — поддразнила она. Клео теребила свою корзину для покупок. — Послушай, Блейк. За последние несколько лет у меня было много времени подумать, и есть кое-что, что мне нужно тебе сказать. Кое-что, что я должна была сказать тебе давным-давно.

В ее глазах промелькнула вина, что не имело смысла. В чем ей было винить себя?

Это Блейк был за рулем. Это он настоял на том, чтобы они поехали к Клео после того, как у него с отцом произошла какая-то нелепая ссора, хотя бушевала такая гроза, что собственного голоса не было слышно из-за шума дождя. Он вильнул, чтобы избежать столкновения с оленем, врезался в дерево и одним махом погубил и их сына, и их отношения.

Он сделал это не нарочно, но вина тяготила его совесть каждую ночь с тех пор, особенно когда Блейк вспоминал свою молитву. Однажды ночью перед аварией он проснулся в три часа утра, обливаясь потом при мысли о том, что станет нежданным отцом в возрасте двадцати двух лет, и отправил безмолвное послание небесам.

Пожалуйста, пусть все это исчезнет.

Неделю спустя произошла авария.

Блейк не думал о выкидыше. Он вообще ни о чем не думал. Он был просто в панике и истощен, и хотя он не был особо религиозным человеком, он не мог не задаваться вопросом: не была ли авария божьим способом наказать его за ту паршивую, эгоистичную, брошенную вскользь молитву.

— Сможешь встретиться со мной сегодня на нашем старом месте? — Клео огляделась. — Я не хочу говорить об этом здесь.

Их старое место — игровая площадка, где они часто бывали подростками, еще в те старые добрые времена, когда они были не более чем друзьями. Раньше они просиживали там ночи напролет, качаясь на качелях и глядя в небо, рассуждая о том, каким будет их будущее.

Никто из них не ожидал, что все обернется именно так.

— Конечно. — Любопытство жгло дыру в желудке Блейка. Прежде чем он успел расспросить ее подробнее, запах «Old Spice» ударил ему в нос.

Блейк поморщился. Он знал только одного человека, который пользовался «Old Spice».

— Блейк Райан. — Хмурый взгляд Дэниела Боудена мог бы расплавить камень. — Не знал, что ты приполз обратно в город.

— Папа, — прошипела Клео.

— Клео, иди к матери на кассу.

— Папа, оставь Блейка в покое. Мы просто случайно встретились.

— Немедленно, Клео!

Она стиснула зубы, но сделала, как он велел. Площадка, восемь часов, — проговорила она одними губами за спиной Дэниела.

Блейк моргнул в знак согласия.

Как только Клео оказалась вне пределов слышимости, Дэниел ткнул пальцем в грудь Блейка. Для большинства людей он был устрашающим человеком. Шесть футов и четыре дюйма литых мускулов и яростной энергии, и всё это он направил на бывшего своей дочери.

Блейк ему вполне нравился, когда тот встречался с Клео. Он возненавидел его, когда тот разбил Клео сердце. И чертовски возненавидел после аварии.

Отношения между Блейком и его бывшим несостоявшимся тестем рухнули стремительно и некрасиво, а если и было что-то, в чем Дэниел Боуден был хорош, так это в умении затаить обиду.

— Мистер Боуден...

— Заткнись, — прорычал Дэниел. — И держись подальше от моей дочери. Я не хочу, чтобы ты с ней разговаривал. Я не хочу, чтобы ты даже смотрел на нее. Ты причинил ей достаточно боли. Она наконец-то нашла того, кто относится к ней правильно, и я не позволю тебе это испортить.

— Я не планиро...

Дэниел продолжал, словно Блейк и не говорил, и его следующие слова превратили кровь Блейка в лед.

— Ты играл ее чувствами с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы голосовать, и я не позволю тебе снова все испортить. Потому что это то, что ты делаешь. Ты портишь жизни людей. Мир видит золотого мальчика-красавчика, но я вижу тебя таким, какой ты есть на самом деле: черная звезда, сердцеед и эгоистичный ублюдок. Ты ранишь всех вокруг и, что хуже всего, ничего не можешь с собой поделать. Это просто твоя натура.

Полнолуние висело в небе круглым и тяжелым диском; где-то вдалеке выла собака, а качели скрипели в ночной тишине, дополняя атмосферу фильма ужасов, окутавшую пустую игровую площадку.

Пустую, если не считать Блейка и Клео, которые сидели бок о бок на качелях. Их старое подростковое пристанище. Как проста была жизнь тогда, когда всё, о чем им приходилось беспокоиться, — это куда подавать документы в колледж и с кем идти на выпускной.

— Прости моего отца, — сказала Клео. — Я не знаю, что он тебе наговорил, но могу себе представить. Он немного помешан на защите.

— Я его не виню. — Блейк ответил ей кривой улыбкой, будто слова Дэниела Боудена не вырезали себя на его сердце острым пером, смоченным в яде.

Смертельной всегда была не ложь. Какой бы скандальной или распространенной она ни была, ложь не могла пробить броню праведности, потому что ты знал — даже если