Дикий принц - Айви Торн

Она облизывает губы, отводя взгляд.

— Я не знаю. Может быть.

— Твой отец предложил мне тебя не ради забавы. Он хочет получить власть, связанную с Блэкмурами, влияние, и он хочет этого через тебя. И ты это знаешь. Ты тоже этого хочешь, вот почему ты соглашаешься на это. Но в глубине души тебе этого недостаточно, хотя всю жизнь тебе говорили, что так и должно быть. Ты хочешь желания, секса, любви. Вот почему ты так разозлился из-за того, что я сказал тебе держать ноги задвинутыми, пока я не решу, что хочу тебя трахнуть, потому что до тех пор ты пыталась выбросить это из головы. Потому что ты знаешь, что я не хочу тебя, что я просто соглашусь жениться, потому что ты ничем не хуже других, и ты надеешься, что либо я передумаю, либо ты сможешь выбросить это из головы до нашей свадьбы. Но я этого не сделаю, а ты не можешь, так что тебе пора смириться с этим, Уинтер.

Она смотрит на меня с открытым ртом, её зелёные глаза полны слёз, и я знаю, что должен чувствовать себя виноватым, но я этого не чувствую. Меня внезапно охватывает чувство, что если я собираюсь жениться на Уинтер через четыре года, то хочу, чтобы наши отношения, по крайней мере, были честными, а не строились на лжи. Она может мне не нравиться, и я, возможно, не смогу дать ей то, чего она хочет, и она, возможно, никогда не будет счастлива со мной, но, по крайней мере, мы можем быть честны друг с другом.

Но Уинтер, похоже, не этого хочет. У неё такой вид, словно она вот-вот разрыдается, и я вздыхаю.

— Давай. — Я открываю перед ней дверцу машины. — Поехали. Я отвезу тебя домой.

Как бы сильно я ни хотел честности между нами, не думаю, что это то, чего хочет Уинтер. Всю дорогу до общежития она хранила угрюмое, несчастное молчание. Я подъезжаю к обочине и жду, когда она откроет дверь, но она ещё долго сидит, теребя пальцами атласную юбку своего платья.

— На следующей неделе состоится ещё один ужин, — говорит она наконец. — Тихий аукцион и торжественный ужин с вручением наград. Пойдёшь со мной на него?

Я долго и удивлённо смотрю на неё. Я думал, что, возможно, моя небольшая речь оттолкнёт её, но она, похоже, решила не обращать на это внимания, просто пройти мимо и продолжать в том же духе, чему, честно говоря, я не должен удивляться. Я видел, как это делала моя мать, мать Кейда, все женщины, которые выходили замуж за представителей того же класса общества, что и мы. Она сделает вид, что я ничего такого не говорил, скажет себе, что у меня просто было плохое настроение, может быть, и убедит себя, что я могу измениться.

Что в конце концов я в неё влюблюсь, хотя это и невозможно.

Что, если я уже влюблён?

В Афину?

Это слишком нелепо, чтобы даже всерьёз рассматривать. Афина — не та, в кого я мог бы влюбиться, что бы это ни значило. Я даже никогда не был влюблён. Так почему же мне так хочется, чтобы Уинтер заткнулась и вышла из машины, чтобы я мог быстрее добраться домой?

Я просто возбуждён, говорю я себе, но это не так. У меня нет ни малейшего намёка на возбуждение.

Я просто хочу увидеть Афину.

— Хорошо, — быстро говорю я Уинтер. — Я пойду.

— Хорошо. — Она одаривает меня ослепительной улыбкой, тянется к двери, и затем останавливается. На её лице появляется странное, почти обиженное выражение.

— Что? — Я смущённо смотрю на неё.

— Ты не собираешься меня поцеловать? — Её глаза слезятся, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не вздохнуть от разочарования.

Я предполагал, что она захочет, чтобы наш первый поцелуй был чем-то более романтичным, может быть, даже театральным, но по обиженному выражению её лица ясно, что она ожидала, что это произойдёт именно здесь и сейчас, что я не выпущу её из машины, не попросив поцеловать меня..

Также ясно, что она определенно не восприняла ни слова из того, что я сказал.

У меня возникает желание просто быстро чмокнуть её в губы и отослать восвояси, но какая-то часть меня, та часть, которая, полагаю, не совсем пресыщена и жестока, знает, что я не должен причинять боль женщине, на которой, как предполагается, женюсь, дважды за одну ночь.

Поэтому вместо этого я протягиваю руку, провожу ладонью по её подбородку и по причёске, слегка распуская волосы, и чувствую, как она наклоняется навстречу моим ласкам. Я притягиваю её к себе, её полные бледные губы прижимаются к моим, когда она выдыхает, и я чувствую, как от неё волнами исходит желание. Я чувствую, как сильно она хочет меня, и снова чувствую лёгкую волну вины за то, что у меня нет такого же желания.

Её губы мягкие и тёплые, и я ощущаю лёгкий укол желания, когда Уинтер тихо стонет, наклоняясь для поцелуя, её рот приоткрывается, когда она вдыхает, задыхается, когда она начинает двигаться ко мне, её рука скользит к моей ноге.

Я резко отстраняюсь, и всякий намёк на желание исчезает.

— Мне нужно вернуться, — говорю я прямо, и Уинтер отшатывается, как будто я дал ей пощёчину.

— Вернуться к ней?

— Вернуться домой.

— Это одно и то же, не так ли?

Мы смотрим друг на друга, и я стискиваю зубы, когда вижу, что её губа снова дрожит.

— Ты собираешься пойти домой и трахнуть ее?

Да. Вероятно. Почти наверняка. Я хочу сказать ей всё это, огрызнуться на неё и донести до неё, насколько мало я на самом деле хочу иметь что-то общее с ней или с нашим предполагаемым браком через много лет, что я просто хочу, чтобы она была именно такой, какой я её ожидал, — маленьким красивым трофеем для демонстрации, который всегда рядом и выставляет себя напоказ, когда это необходимо, а всё остальное время держится подальше.

— Я собираюсь пойти домой и лечь спать, — устало говорю я. — Это была долгая ночь, Уинтер. А завтра у меня другие дела.

Уинтер выглядит так, будто хочет поспорить или сказать что-то в ответ, и часть меня почти желает, чтобы она это сделала. Она могла бы нравиться мне больше, я бы хотел её больше, если бы она проявила твёрдость характера. Но вместо этого она просто открывает дверь и выскальзывает наружу, с силой захлопывая