Второй шанс Виктории - Наталья Смеречинская

Дороти разделяла мое мнение и поэтому собрала меня в рекордные сроки.

Служанка помогла мне застегнуть платье, но я едва замечала её суетливые движения. Мысли всё крутились вокруг того, что могло случиться. Генри был человеком, который всегда всё планировал, и если он явился сюда в такой час, значит, дело действительно серьёзное.

Когда я вышла в гостиную, он стоял у камина, задумчиво глядя на огонь, но нетерпеливо постукивающие пальцы говорили о том, что спокойствие герцога показное.

— Лорд Лэнгтон? Что произошло? — спросила я, не успев приблизиться к нему.

Он вздохнул, словно ему было тяжело начинать разговор.

— Мне жаль, мисс Эшвуд, что я вынужден тревожить вас в такой час, — начал он, подходя ко мне. Его голос звучал ровно, но в нём сквозило напряжение. — Но дело срочное. Маркиз Грейвс прислал агента из Департамента специальной разведки. У них возникла проблема с леди Эшвуд.

— С Маргарет? — я замерла. — Что случилось?

— Она отказывается говорить, мисс Эшвуд, — пояснил он, в его тоне звучала смесь раздражения и беспокойства. — Говорит, что не скажет ни слова, пока не увидит вас.

— Меня? — я отступила на шаг, чувствуя, как тревога сжимает грудь.

— Да — Генри слегка кивнул. — Наотрез отказывается. Мы подозреваем, что у неё есть информация о документах, которые могли быть переданы иностранным агентам. Каждая минута дорога, так как возможно эти важные бумаги уже покидают пределы Англии.

— Я… — я запнулась, чувствуя, как горло сжимает непонятное чувство. Я не была готова к такому повороту. мне нужно было время прийти в себя, но.... Судя по всему ситуация и правда критическая, если Генри потревожил меня.

— Вы хотите, чтобы я встретилась с ней сейчас?

— Да, — Генри сказал это чётко, но тут же добавил: — Как только вы будете готовы отправится в дорогу, мы поедем. Я понимаю, Виктория, что это невероятно трудно для вас, но сейчас от этого зависит слишком многое..

— Хорошо, — сказала я, выпрямившись. — Я готова. Мы должны наконец-то расставить все точки на и.

В том, что меня сегодня ожидает исповедь и возможно ответы на все загадки, я уже не сомневалась.

Генри чуть заметно кивнул, и на его лице мелькнула грусть, но тут же исчезла. Он протянул мне руку.

— Мы отправимся немедленно. Карета уже ждёт. И помните, Виктория! Я рядом!

Глава 33

Комната, куда меня ввели, больше походила на строгий кабинет и совсем не напоминала тюремную камеру. Она находилась на втором этаже здания, а высокое узкое окно, неплотно закрытое снаружи деревянными ставнями, пропускало немного холодного утреннего света.

Стены были обиты тёмными деревянными панелями, слегка потускневшими от времени. Полы выстилал старый, но плотный ковёр, приглушавший шаги и создававший иллюзию уюта. Однако обстановка оставалась минималистичной и сдержанной.

В центре комнаты стоял массивный дубовый стол, который, вероятно, раньше принадлежал какому-нибудь чиновнику. Сейчас на нём лежали лишь чернильница, несколько листов бумаги и простая лампа с масляным светильником. За столом сидела Маргарет. Её вид был совершенно не таким, каким я привыкла видеть её в прошлом. Её всегда идеальный облик потускнел: волосы, прежде уложенные с изысканной точностью, распущенными прядями падали на плечи.

Слева от стола стоял высокий шкаф с закрытыми дверцами, а напротив — пара простых стульев, предназначенных для посетителей. Возле окна располагался небольшой столик с умывальным кувшином и тазом, явно поставленный здесь только ради её удобства.

Несмотря на очевидные следы уважения к её статусу, кабинет создавал странное ощущение заточения. Тяжёлая дубовая дверь лишний раз напоминала о том, что выйти отсюда Маргарет могла лишь под чьим-то присмотром.

— Виктория, — её голос был хриплым и потерянным. — Викки.

Она протянула руки и попыталась встать, но строгий голос агента остановил её.

— Никаких контактов, леди.

Она тут же поникла и опустилась обратно, но глаз раненой лани от меня не отвела.

— Я не виновна, Викки! Меня подставили! Это всё Арчибальд!

— Довольно ломать комедию, леди Эшвуд, — жёстко обрубил её Генри. — У Короны есть огромное количество доказательств вашей вины. Не тратьте наше время. Виктории нужно отдохнуть.

Она ничего не ответила, но бросила острый, как лезвие, взгляд на Генри, а потом снова повернулась ко мне.

Всматривалась, пытаясь что-то разглядеть, но того не находила.

— Достаточно, Маргарет, — покачала я головой. — Пора признаться и расставить всё по своим местам.

Ещё один долгий взгляд, и, наконец-то, её губы дрогнули.

Медленно и жутко на них расцвела совершенно незнакомая мне улыбка. Плечи её расправились, спина стала прямой и гордой, но потом она откинулась на спинку стула, оглядев всех нас.

— Расставить по своим местам? — лениво проговорила она. — Наверное, ты права, Викки. Стоит расставить всё по своим местам, пока меня не повесили.

Комнату огласил какой-то совершенно неестественный смех.

— Ведь меня повесят, так?

Никто ей не ответил, но она в нём и не нуждалась.

— Конечно, — снова прозвучал лающий смех, который сбился на кашель. Судя по всему, горло у Маргарет было повреждено. — Старуха не проявит ко мне милосердие.

От этого ужасного заявления у меня глаза увеличились, а находящийся в комнате агент сурово свёл брови и предупредил:

— Вам не стоит так выражаться о её величестве, леди Эшвуд. Оскорбление короны — серьёзное преступление.

Взгляд, которым наградила Маргарет чиновника, был полон снисхождения и даже жалости.

— Тем, кто уже всё потерял, нечего бояться, сэр, — она снова повернулась и с тоской взглянула на меня. — Единственное, что у меня могут забрать, это мою жалкую жизнь, которой я теперь совсем не дорожу. Ты хотела правды, Викки? Я расскажу тебе правду, и это будет мой последний тебе подарок. А также моя попытка получить твоё прощение, хотя я думаю, что ты не одобришь многое из того, что я сделала. Но помни, всё это было ради любви и нашей дружбы.

Она сделала паузу, а потом, глубоко вздохнув, закончила:

— Ради тебя.

Её заявление заставило меня остолбенеть. Что… что она имела в виду?

— Ох, милая, ты всегда была так наивна, — усмехнулась Маргарет со смесью жалости и нежности. — Такая светлая, невинная, добрая. Ты была как лучик света, что светил в моей мрачной жизни. Моя единственная подруга, родная душа.

Улыбка её стала меняться, будто она вспоминала о чём-то давно забытом и приятном, но потом лицо её начало омрачаться и тускнеть.

— Я всегда ненавидела мужчин, — продолжила она, переводя взгляд на Генри. — Мой отец… Хм, этот редкостный мерзавец не имеет права называться отцом, но я его не выбирала. Старый, мерзкий развратник, не имевший ничего святого. Но помимо