Спецназ ищет няню. Срочно! - Алекс Коваль

– Болеете?! – голос мамы моментально меняет тональность с радостной на паническую. – Чем болеете? Что случилось? Ваня! Иван, где ты?!

Поля переводит камеру на отца. Ваня убирает руку от лица и вымученно улыбается в камеру.

– Привет, мам. Все нормально.

– Нормально?! – Нина Егоровна ахает, увидев его красные пятна на шее и лице. – Да ты весь в сыпи! Что это такое? Корь? Краснуха? Аллергия?! Василий, иди сюда скорее, наш сын весь пятнистый!

В кадре появляется голова отца Ивана. Он щурится, вглядываясь в экран.

– Да это ветрянка, Нин. Обычная ветрянка.

– Ветрянка?! – причитает мама. – У Вани?! Но он же не болел в детстве! Ох, господи, это же так опасно для взрослых! Ваня, ты вызывал врача? Какая температура? Так, мы с отцом сейчас же выезжаем!

– Мам, отставить панику! – строго говорит Ваня, но с красными пупырками на лице получается не очень убедительно. – Никуда не надо ехать так поздно. Я уже иду на поправку. Температуры нет. Врач был, лекарства пьем.

– Кто же за вами ухаживает? – сокрушается мама. – Вам же и готовить надо, и мазать эти высыпания… Хоть бы сказал, паразит!

Поля снова переводит камеру на себя, а затем на меня.

– А за нами Няня ухазивает! Она нам вавит суп и дает табветки! И мазет нас воть таким бевым квемом, стобы не чесавось!

Нина Егоровна видит меня в кадре. Я неловко машу рукой, стараясь выглядеть презентабельно, хотя на мне растянутая майка, а волосы собраны крабиком.

– Здравствуйте, Нина Егоровна.

Мама Ивана мгновенно меняется в лице. Паника уходит, уступая место какому-то невероятному умилению и облегчению.

– Сонечка! Девочка моя золотая! – ее голос дрожит от эмоций. – Какая же ты умница! Спасибо тебе огромное! Спасла моих бедолаг. Ваня, ты понимаешь, какое сокровище тебе досталось? Молись на нее!

Ваня косится на меня, и уголки его губ дергаются в улыбке.

– Молюсь, мам. Каждый день.

Я чувствую, как краснею, и едва сдерживаюсь, чтобы не спрятать лицо.

– Бабуля, – перебивает Поля, возвращая внимание к себе. – А мы тепель леопавды! У нас пятныски! Товко квем бевый, и его не видво.

– Леопарды, говоришь? – смеется Нина Егоровна. – Ой, Полечка, а в наше время никаких таких белых кремов не было. Мы все пупырки зеленкой мазали.

– Зевенкой? – Поля хмурит бровки. – А сто это?

– Это такая зеленая водичка, – вмешивается дедушка. – Мажешь ей пятнышко, и ходишь потом зеленый, как лягушонок. Или как крокодил. Очень смешно было!

У Поли глаза загораются таким опасным, исследовательским блеском, что я сразу понимаю – быть беде.

– Зеленый, как квокодив? – тянет она задумчиво.

– Да-да! – подтверждает мама. – Мы Ваню зеленкой мазали, когда он коленки сбивал. Ладно, родные мои, лечитесь. Сонечка, я тебе их доверяю. Целую всех!

Связь прерывается. Иван откидывает голову на спинку дивана и закрывает глаза.

– Ну вот, теперь она мне каждый час звонить будет, – бормочет он.

А Поля тем временем поднимается с пола и тихонько, на цыпочках, крадется в сторону ванной. Я провожаю ее взглядом, но не придаю этому особого значения. Мало ли зачем ребенку понадобилось в ванную.

Ваня, утомленный разговором, засыпает прямо на диване. Его дыхание становится ровным. Я сижу, листаю ленту в телефоне, стараясь не шуметь.

Проходит минут пятнадцать. Из ванной возвращается Полина. Она идет медленно, пряча руки за спиной. На ее лице блуждает совершенно шкодливая улыбка.

– Ты чего там делала, партизанка? – шепчу я, откладывая телефон.

Поля подходит ко мне вплотную и заговорщически шепчет:

– Няня, я насва зевенку! В аптеське!

Она вытягивает руки вперед. В ее маленьких пальчиках зажат стеклянный пузырек с изумрудной жидкостью. Крышечка уже откручена, а в другой руке Поля держит ватную палочку, кончик которой пропитан зеленкой. Пальцы ребенка тоже уже слегка позеленели.

– Ой-ей, – я тихо охаю и хочу забрать у нее пузырек, пока она не залила зеленым весь светлый ковер. – Полечка, давай сюда, это пачкается…

– Неть! – она уворачивается, делая шаг назад. – Бабуля сказава, надо мазать пупывки! Я хосю быть зеленым леопавдом! И папа пусть будет!

Я смотрю на спящего Ивана. Суровый майор, гроза преступности, лежит, раскинув руки, беззащитный в своем сне, и даже не подозревает о коварных планах дочери.

– Поль, папа нам не разрешит его мазать зеленкой, – пытаюсь я воззвать к ее логике. – У нас же есть лосьон.

– Лосьон скуфный! Он бевый. А зевенка квасивая! – Поля дует губы. – Няня, ну позавуста! Я хосю налисовать папе зеленое севдечко! На пупывке!

Я перевожу взгляд с умоляющих глаз Полины на пузырек с зеленкой, а потом на спящего Ивана.

Разум взрослого человека кричит: «Забери зеленку, уложи ребенка спать и не лезь к больному мужику!». Но моя внутренняя хулиганка, подстрекаемая детским энтузиазмом, шепчет: «А когда еще тебе выпадет шанс раскрасить самого Ивана Соколова?».

– Сердечко, говоришь? – я закусываю губу, сдерживая улыбку.

– Дя! – Поля радостно кивает. – На казьдой пупывке – севдечко! Стобы он знал, как сильно мы его любим!

Ну как можно отказать такой железной логике?

Я осторожно забираю у нее пузырек, чтобы она его не разлила.

– Ладно. Но только очень тихо, чтобы не разбудить. Иначе папа проснется и нас покусает, как настоящий крокодил.

Глава 26. Иван

– Поздравляю, Иван, с грамотным вложением средств! – пожимает мне руку сияющий, как начищенный пятак, риэлтор, только что за мой счет разбогатевший на вероломные пять процентов от суммы сделки.

– Спасибо, Петр Дмитрич. Приятно было иметь с вами дело.

– Поверьте, это взаимно. Редко попадаются клиенты, которые точно и четко знают, чего они хотят от своей будущей недвижимости, – хохмит. – Скажите, у вас остались еще какие-то вопросы касательно оформления документов? Может, нужна еще какая-то помощь?

– Нет. Думаю, дальше справлюсь сам.

– Ну и отлично тогда. Если что, вы знаете мой номер. Всего доброго!

– Доброго.

Расходимся. Петр Дмитрич отчаливает на своем люксовом внедорожнике с водителем. А я запихиваю под мышку папку с полным комплектом документов и вскидываю взгляд в голубое небо. Ясное-ясное,