Наши запреты - Лина Мур

Дёргаю её на себя и обнимаю за талию. Музыка быстрая, какие-то модные треки, но я двигаюсь с ней медленно. Она пахнет потрясающе.

— Ты в порядке? — спрашивает Лейк меня на ухо.

— Нет. Я не в порядке, — честно признаюсь.

— Не знаю, что тебе сказал этот мудак Джеймс, но ты явно хотел его убить, а он наслаждался тем, что говорил тебе. И он врал. Не обо всём, но он заметил твою реакцию и врал, чтобы устроить скандал. Он хочет быть тобой, это так очевидно.

— Это дерьмово быть мной. Спасибо, что не дала мне убить его.

— Всегда пожалуйста, засранец. Не вини себя. Ты не можешь быть виноват во всём, Доминик.

Поднимаю голову, озадаченно глядя на неё.

— Ну, я подслушала, признаюсь, — Лейк тяжело вдыхает и морщится. — Прости. Но в свою защиту скажу, что мне он не понравился. Мне здесь мало кто понравился. Деклан понравился, но его сильно избили. Бедный парень. Не знаю за что, но мне его жалко, он хороший человек. Он оберегал меня здесь, пока я его не спровадила. И… не вини себя. Ты не можешь отвечать за решения и поступки других людей. Ты не можешь брать на себя ответственность за чужие ошибки, тебе своих хватает.

— Но это был я, — притягиваю её к себе, закрываю глаза и шепчу ей на ухо. — Это был я, Лейк. Я притащил в наш дом Иду, дал ей власть, поверил ей, я… это разрывает меня. А теперь она создаёт проблемы мне и моей семье, моим друзьям. Если я убью её, то Энзо никогда не простит мне этого. Я не знаю, что мне делать. Не знаю, как остановить этот ад, Лейк. Иногда мне хочется в нём сгореть, умереть и остановить всё это.

— Доминик, — она печально выдыхает, и её пальцы касаются моей шеи. Лейк мягко царапает мою кожу ногтями, — мне очень жаль, что ты себя так чувствуешь. Но ведь ты сам выбираешь эти чувства. Ты сам хочешь страдать и наказать себя. Ты же не дурак. Ты умный, и я уверена, что на работе или где-то ещё ты просто находка, но в отношениях абсолютный профан. Ты делаешь всё с точностью наоборот, потому что думаешь, что так обезопасишь себя. Ты не должен бояться тех людей, которые несут с собой воспоминания, это твоя сила. А те, кто выглядят милыми, твой ад. Посмотри на меня и убедись, что я говорю правду.

— И что мне делать, Лейк? Как остановить этот ад.

— Не останавливай. В этом и есть твоя ошибка. Ты хочешь прекратить всё, остановить, сбежать. Нет. Иди в этот ад. Именно иди туда, где больно. Это мой способ справляться с адом. Сделать его любовником, союзником, а не врагом. Попробуй. Делай то, что причиняет боль, где ты страдал, и начинай с матери, Доминик. Ты должен ей сказать, что не виноват в её смерти. Ты не виноват. Ты не мог этого предотвратить. Это просто зависело не от тебя. Она бы всё равно умерла, даже если бы ты вернулся домой. Скажи ей, точнее, себе, что ты не виноват, но сильно скучаешь по ней. Там будет больно, но пока ты не войдёшь в ад, он будет преследовать тебя.

Её слова проникают глубже в меня. Они растекаются по моим венам, пока я сильнее прижимаю Лейк к себе. Такое чувство, что она знает меня лучше, чем я сам себя. Она говорит в лицо то, что скрыто под масками. Заставляет встретить свой страх в её лице, берёт на себя роль врага, чтобы я увидел, что она протягивает мне руку не для того, чтобы толкнуть меня, а для того, чтобы вытащить оттуда.

Я не… боже, это сложно. Я не… не могу. Я даже в голове не могу это сказать. Тогда я только узнал, что у меня есть отец. Я просто был в курсе факта его существования в одном городе со мной, но понятия не имел, кто он и что собирается сделать. Мама никогда не говорила о нём что-то плохое, она оправдывала его, убеждая меня, что просто так получилось, и это не его вина. А потом она умерла. Её убили, пока я развлекался. Если бы я знал об опасности, если бы она мне рассказала, что он грёбаный мафиози и убийца, если бы…

— Я не виноват, — выпаливаю я.

Лейк замирает и останавливается, как и я. Она вскидывает голову. В её глазах отражается неоновый свет.

— Я не виноват. Я не знал, что ей грозит опасность. Я бы защитил её. Я бы смог. Но она… не позволила мне это. Я не виноват. Я… не могу быть больше виноватым в её смерти. Не я её убил. Я не заказывал её. Я любил её. Роднее и ближе у меня никого не было. Я… скучаю. Я так скучаю по ней, и в то же время нет. Она была бы очень недовольна мной и тем, кем я стал. Я… это больно.

— Доминик…

— Это так больно, Лейк. Мне так больно. Эта боль разрывает меня. Она всегда со мной, когда я сплю или ем, она постоянно тянет меня в ад, назад, чтобы уничтожить снова и снова. Наказать меня. Убить меня. Поставить на колени. Это больно. Это так больно. И эта боль вот здесь.

Кладу её руку себе на грудь.

— Она бьётся там. Это всё моя боль.

— Значит, не всё ещё потеряно, Доминик. Да, придётся влезть глубже, но ты же любишь, когда пожёстче, правда? Меня это точно не пугает. Меня это возбуждает. И то, что ты признал это, восхищает меня. Ты сильный человек, мы справимся. Нет той боли, которую невозможно пережить, пока живы те, кому ты дорог. Хотя мне нужно сейчас уходить. Подальше. От тебя. Но я… не могу. Слишком хорошо, слишком идеально, ты слишком мне нравишься, и твоя боль — моя боль, а вместе всегда веселее. Согласен?

— Определённо согласен, — киваю я.

— Спасибо, что впустил, но у меня разболелась голова, и я хочу уйти. Прости, засранец, но Золушка покидает бал, — Лейк внезапно выскальзывает из моих рук.

— И как тебя найти? — кричу я.

— Учи материал!

Смеюсь, хотя ещё минуту назад мне хотелось рыдать от боли. Я смеюсь и расталкиваю людей, чтобы выбраться из комнаты. Моё внимание привлекает красная туфелька, лежащая на полу. Хватаю её и улыбаюсь.

Безумная. Идеальная. Хочу, чтобы была моей, пока мне больно. Если есть боль, значит, есть эмоция. Я найду её, и тогда уж точно она не сбежит от меня.

Глава 14

Лейк

Не переступать черту довольно сложно, когда тебя туда тянет, как магнитом. Контроль в такие моменты скрипит, воет и ломается. Но ещё ужаснее воспоминания, которые моментально возвращаются с этими скрипами. Воспоминания отвращения, мерзости и ненависти к себе, страха и рабства. Не понимаю, почему именно в момент, когда Доминик открылся, я ощутила себя уязвимой и слабой, словно на моих ногах снова кандалы. Это ужасное чувство, как будто за тобой продолжают наблюдать и вот-вот поймают. И я делаю то, что умею лучше всего — ухожу. Меня тошнит, пока я протискиваюсь мимо людей и оставляю для Доминика туфлю. Меня мутит, как будто я под наркотиками, и мне нужен воздух. Мне душно. Мне плохо. И я опасаюсь, что вот-вот у меня начнётся паническая атака, она подступает и довольно близко. Но из-за чего? Что случилось? Боль Доминика так на меня повлияла? Его слабое признание своей невиновности в смерти его матери? Что? Это меня тревожит. Я хочу ощутить страх, ведь это логическое объяснение моего состояния тела, но мне не страшно. Мне неприятно. Хочется помыться несколько раз, как будто на меня вылили помои.