Наши запреты - Лина Мур

смешиваясь с водой. Доминик продолжает говорить, и у меня болит даже мозг, когда он рассказывает историю своей дочери и Мигеля. Историю отношений Роко и Дрона. Рассказывает о появлении Иды и Энзо и о том, как он хотел быть нормальным отцом, подходящим отцом. О том, как он боится, что его больше не примут. И этот поток слов не прекращается. Он разрывает меня на части от боли за него. Доминик сломлен внутри. Он запер себя за холодными стенами, только бы не было больно. Только бы его больше никто не отверг, не предал, не подставил. Самые близкие люди сделали это с ним. Отец ненавидел Доминика, пытался убить. Он убил его мать, вынудив Доминика отомстить, и стать хуже его. Убивать, убивать и снова убивать. Доминик научился получать удовольствие от убийств и жестокости, принимать её, как своё имя. И это так страшно. Страшно, что никто не хочет понять Доминика. Он одинок. Он всегда был одинок и постоянно старался минимизировать боль своих детей. Но он делал только хуже. Доминик рассказывает о своей дочери и о том, как подставила её мать. То, как умерла его жена, и это просто… нет слов. Кажется, что моё сердце просто не может вытерпеть всё это. Мне так больно за него. Больно, оттого что его бросили тоже одного. Бросили вариться в этом аду и сделали врагом, а он лишь защищает себя из последних сил. И я слышу в его голосе огромное желание любить своих детей, дать им всё, сделать их счастливыми, но пока между ними стены, огромные стены из страха снова всё испортить, опять ударить дочь, увидев в ней свою жену. Страх отдать сына в руки Дрона, ведь он может тоже причинить боль Роко. Такой страх и такая любовь своих детей убийственны. Любовь через боль, потому что другому Доминика не научили, не показали ему, ничего не рассказали.

Достаю из духовки новую партию капкейков и даю им остыть, когда Доминик, ещё сонный и с обёрнутым полотенцем вокруг бёдер оказывается позади меня.

— Надо же, ты ещё здесь, — усмехнувшись, он тянется пальцем к крему, и я бью его по руке.

— Даже не думай, — рявкаю я. — Нельзя трогать крем, ты его испортишь. На столе стоят готовые, их ешь, а эти не трогай. Это для Энзо с блёстками и ночным небом. И доброе утро.

Поворачиваюсь и чмокаю его в подбородок, возвращаясь к капкейкам.

— Так почему ты здесь, Лейк? — Доминик хватает один из капкейков со стола. Облокотившись о кухонный уголок, он слизывает крем.

— Потому что я сняла этот домик, — усмехаюсь я.

— Кажется, что вчера ты сняла ещё один. Отнесла свои вещи в машину и собиралась сбежать.

Я замираю и поворачиваю голову к нему. Он облизывает губы и улыбается.

— Так почему ты здесь? Разве ты не собиралась меня бросить?

— Я не собиралась тебя бросать. Я собиралась просто поставить точку, — бурчу я. — Дело не в тебе, Доминик.

— И всё же, Лейк?

— Не смогла, — пожимая плечами, тяжело вздыхаю. — Просто не смогла. Я смотрела на тебя спящего и вымотанного и не смогла уйти. Я не хотела причинять тебе боль. Не хотела, чтобы ты расценил мою точку как предательство. Это неправильно по отношению к тебе и ко мне. И меня немного напрягает, что ты знаешь о моём несостоявшемся переезде.

— Ты влюбилась в меня?

— Хрен тебе, — смеюсь я. — Просто я ещё не попробовала с тобой все возможные позы и не отсосала тебе.

— Да, это определённо веская причина, чтобы остаться со мной.

— Ага, — хмыкнув, достаю пакет и начинаю украшать капкейки.

— И, Лейк, я рад, что ты выбрала меня хотя бы на время.

Улыбаюсь, ничего не ответив ему. Мне приятно… боже, это такая ложь. Я влюбляюсь, уже влюбилась. Но ему знать об этом не обязательно. Я смогу жить дальше без Доминика, но закончить с ним должна правильно. Его слишком часто вот так предавали, и я просто не смогла быть в числе этих тварей. Я не смогла, узнав столько всего о нём, его чувствах, жизни. Он не требовал от меня никаких ответов, а просто доверился мне. Он рискнул, и я не могу подвести его. Это ужасно несправедливо по отношению к Доминику.

— Лонни, привёз тебе одежду. Я повесила её в шкаф, пока ты спал. Кофе или чай?

— Чай.

— Тебе приготовить что-нибудь? Омлет или глазунью, есть бекон и овощи. Я бы…

Доминик обхватывает меня за талию и утягивает от холодильника. Он поворачивает меня к себе и мягко целует в губы.

— Спасибо.

Удивлённо моргаю.

— Я раньше не благодарил тебя сам. Но… Лейк, ты должна знать, что я благодарен за всё. За то, что вчера ты не дала мне убить Джеймса, за то, что просто была рядом. За всю эту ночь. И за то, что спасла меня. Мне нравится то, что ты готовишь. Мне нравится всё, но это закончится. Ты должна знать.

— Я знаю, — улыбаюсь ему. — Поверь мне, я знаю, и мне не нужно ничего от тебя. Пока я здесь, то в твоём распоряжении, но я уйду и не скажу тебе об этом. Я уйду, и ты меня отпустишь. Договорились?

— По рукам, — он снова целует меня, и я растворяюсь в его руках. Меня всё возбуждает в нём. То, как он пытается удержать себя в руках и не трахнуть меня снова. То, как он сжимает меня и доминирует. То, как с ним безопасно. То, что он это он, вот такой.

— Я должна доделать капкейки, иначе крем застынет, — отрываюсь от его губ, и Доминик нехотя меня выпускает из своих рук.

Возвращаюсь к своему занятию, Доминик уходит и возвращается полностью одетым, когда я заканчиваю.

— Ты должен сказать Энзо о том, кто ты, — говорю я. — Я буду с ним сегодня и могу помочь тебе. Я поговорю с ним после. Но ты должен решиться, Доминик. Всё становится слишком сложным для Энзо. Раз Ида сейчас имеет поддержку Джеймса, который явно пытается тебя убрать, то он даст ей полномочия и право уничтожить тебя и твоих детей. Начнёт она с Энзо, так как на него ещё можно повлиять. Ты должен перехитрить её и доказать Энзо, что сможешь быть его отцом.

— Не хочу, — он супится, как ребёнок.

— Я уйду.

— Ты манипулируешь мной.

— Да, и буду это делать. Я уйду, Доминик. Я уеду из города, исчезну, и решай всё сам. Я…

— Ладно, — злобно перебивает он меня. — Но я делаю это только, потому что хочу ещё раз трахнуть тебя. Мне было мало.

— А через девять месяцев у тебя снова будет ребёнок, — хихикаю я.

Доминик бледнеет. Он даже шатается и хватается за холодильник.

— Блять… боже мой, я же… боже…

— Господи, успокойся, у тебя сейчас будет инфаркт, — улыбаюсь я. — Да, ты забыл о презервативе, у меня их нет. Но уверяю тебя, я чиста. Я постоянно обследуюсь после Рубена. Это мой самый ужасный кошмар. Я немного зациклена на анализах. И я бесплодна. После стольких абортов я просто не могу иметь детей. Ты в безопасности. Но, засранец, пользуйся презервативами с другими женщинами. Тебе может просто снова не повезти.

Он трёт ладонью лицо и глубоко вздыхает.

— Я забыл. Блять, как тупой пацан. У меня вылетело это из головы. Блять. Да что со мной не так?

— Ты со всеми трахаешься без презерватива? — интересуюсь я.

— Нет! Нет! — выкрикивает он. — Нет. После того как моя жена залетела от меня, я всегда использую презерватив. У меня не было незащищённого секса.

— Хм, ты же понимаешь, что у тебя трое детей, да? И они все были зачаты именно благодаря твоей сперме.

— Я в курсе, — цедит он сквозь зубы. — Раэлия появилась, потому что моя жена проколола презерватив.

— Ты думал, что Ида твоя дочь, значит, с её матерью…

— Нет, но я благополучно об этом забыл, потому что мне было удобно. Я использовал