Это по любви - Рина Райт

Дважды дерьмо.

Я смотрю на экран, как на треснувшее зеркало. Это в его стиле: поджечь фитиль и испариться. Он снова ставит меня одну разбираться с последствиями. Пальцы сами сжимаются в кулак, ногти впиваются в ладонь.

И ровно в этот момент на экране вспыхивает другое имя. Ник. Горячая злость на Глеба на секунду отодвигается, как волна, которую перекрыла другая.

— Привет, — произношу как можно спокойнее, хотя пульс всё ещё стучит где-то в горле.

— Привет. Ты была не в сети со вчера, — его голос ровный, но в интонации что-то смещено. Не могу понять, что именно. Но почему-то уверена: он один из первых получил “послание” от моего бывшего.

— Заболталась с мамой, не заметила, как сел телефон, — зачем-то вру. Это смешно и жалко одновременно, но язык опережает здравый смысл.

— Я звонил, хотел поздравить, — спокойно напоминает он.

— Прости. Можешь поздравить сегодня. Только она сейчас разговаривает по телефону.

— Тогда позже. Как отметили?

— В тихом семейном кругу, — отвечаю, скользя взглядом по тарелкам после завтрака, по цветам в вазе.

— Рад слышать, — в его голосе действительно есть тепло.

— Знаешь, — выдыхаю, — я вчера за столом подумала, что хотела бы, чтобы ты был рядом. Познакомился с моей мамой.

Пауза — крошечная, но ощутимая.

— Я бы этого тоже хотел, Ника, — его голос чуть теплеет.

На секунду внутри становится светлее.

Между нами повисает пауза — уже другая, густая.

— Ты билет обратно брала уже? — первым нарушает её Никита.

— Нет, но думаю через пару дней.

— Не бери пока. Погости у матери, у неё же отпуск. Если хочешь — куплю вам путёвки на море, — предлагает тоном, будто речь о самом естественном решении.

— Что-то случилось, — решаю не сглатывать вопрос. — Скажи мне, Ник.

Я почти слышу, как он делает вдох.

— Ничего не решаемого. Просто я сейчас немного в запаре буду. Не хотелось бы, чтобы ты скучала. Ну так что насчёт моря? — уводит разговор обратно к более безопасной теме.

Сердце делает неприятный кульбит.

Он по-прежнему ни словом не обмолвился о видео. Неужели не видел? Или просто пытается меня зашить, не ранить? Или, наоборот, не знает, как подступиться?

— Я не знаю, Никита. Мне надо поговорить с мамой.

— Дай знать, когда решите. Мне пора, — резко завершает разговор.

— Хорошо. Пока.

В ответ — уже короткие гудки. Я опускаю телефон на стол и какое-то время просто смотрю на чёрный экран, в котором отражается моё собственное бледное лицо.

Он знает. Конечно, знает.

В горле першит от несказанного — моего и его.

Я выдыхаю и, наконец, решаю заглянуть в то, от чего убегала весь вечер и утро. Ведь завтра уже наступило.

Открываю один из чатов одногруппников. Сверху — десяток непрочитанных:

“Ника, держись”

“Мне тебя очень жаль”

“Какой ублюдок, кто это слил?”

“Ты видела, что творится в корпоративной рассылке Янковского?”

Скрин темы письма гласит:

«ГОЛАЯ ПОДРУЖКА СЫНА ГЕН.ДИРЕКТОРА — ЯНКОВСКОГО. СМОТРЕТЬ ВСЕМ!»

Меня выворачивает наизнанку. В прямом смысле этого слова. Я едва успеваю добежать до раковины, как утренний кофе рывком выходит обратно. Желудок судорожно сжимается, к глазам подступают слёзы — то ли от рвотного спазма, то ли от охватившего меня ужаса. Несколько секунд я просто стою, вцепившись в края мойки, дышу ртом, пытаясь унять дрожь в коленях.

В письме меня даже не назвали по имени — просто подружка. Приложение к чьей-то фамилии. Без лица, без истории, без права голоса. Чужая вещь, которую можно показать, переслать, обсудить за спиной.

Прополоскав рот холодной водой, возвращаюсь за стол и снова беру в руки телефон. Экран всё так же рябит от входящих, но я закрываю чат, даже не дочитав остальные сообщения. Я не обязана переваривать реакцию всего мира прямо сейчас. По крайней мере — сегодня.

Переходу в другой диалог — с Катей. Там тоже россыпь:

“Ника, я только что увидела рассылку. Это Глеб?”

“Если хочешь, я приеду в Смоленск, хоть завтра”

“Пожалуйста, не читай комменты”

“Позвони мне, как сможешь”

Я прикусываю уже израненную губу. Катя, как и в прошлый раз, просто видит проблему и предлагает подставить плечо.

Пишу короткое:

“Позже наберу”

Отправляю и откладываю телефон.

В кухню возвращается мама — глаза сияют, на лице лёгкий румянец от утреннего разговора. Она, наверное, снова куда-нибудь пойдёт с Петром — в парк, на рынок за ягодами, просто гулять. Смотрит на меня внимательнее обычного:

— Ника, что-то случилось? — спрашивает участливо. — Ты какая-то бледная. И вчера ты была какая-то… напряжённая.

Я встречаю её взгляд и в какую-то секунду понимаю: дальше молчать бессмысленно. Прятаться за уставшей улыбкой — это отсрочка на пару часов, не больше. А этот пожар уже полыхает по всем фронтам — и в Москве, и в почте Ника, и в головах одногруппников.

Я делаю вдох. Чувствую, как воздух царапает горло.

— Мам, — говорю тихо, — мне нужно тебе кое-что рассказать.

Слова выходят коротко и глухо, но за ними вдруг поднимается странное облегчение, будто я наконец отпускаю что-то, что давно давило на грудь.

Моя мама никогда не была судьёй. Каким-то образом она всегда умела оставаться именно мамой — понимающей, принимающей, поддерживающей почти все мои решения, даже когда сама с ними внутренне не соглашалась. Она могла переживать, волноваться, возражать, но не приговаривать.

Я ещё не знаю, с какого конца начать и как именно всё ей объяснить. Про Глеба, про кредиты, про Никиту, про это чёртово видео, которое теперь живёт в чужих телефонах и чьих-то грязных чатах.

Но одно знаю точно: хватит прятаться. Пора перестать жить с выключенным режимом — не у телефона, а у самой себя. Пришло время позволить себе быть честной с самым родным человеком, которая меньше всех заслужила лжи по умолчанию и недосказанности.

Лучше она узнает это от меня, живьём, глядя в глаза, чем из пересланной ссылки или чьего-то добросердечного комментария. Эта мысль вдруг становится такой ясной и твёрдой, что все сомнения отступают.

Делаю глубокий вдох и начинаю не с самого начала, а с того момента, когда наши дороги с Глебом разошлись. С того дня, после которого моя жизнь покатилась под откос: кредиты, его побег, Бали, тишина в трубке. Никита…

Я чувствую, как у меня дрожит голос, но всё равно продолжаю — шаг за шагом вытаскиваю наружу то, о чём раньше стыдливо молчала.

Глава 45

В Сочи на три ночи.

Под этим девизом мы с мамой выезжаем — небольшой побег от всего, что наваливается на меня