Это по любви - Рина Райт

До этого грёбаного города решаю ехать за рулём. Сам.

Мне нужно время одному — без Оли, без отца, без чатов.

Пять часов дороги, чтобы разложить всё по полкам в голове и честно ответить себе на один вопрос: готов ли я вытащить Нику обратно в свою жизнь до конца, а не наполовину, как сейчас.

Пока нажимаю на газ и смотрю в ленту трассы, внутри зудит только одно — я уже и так знаю ответ.

Асфальт стелется под колёса ровной лентой, за окном — чужие города, заправки, поля, придорожные кафе. Поймал себя на том, что еду практически в тишине: радио отключил, плейлист не включил. Только гул мотора, шорох шин по трассе и редкие звонки по блютузу — от отца, от отдела. Мои ответы — короткие, чёткие, стандартные, как по заученному скрипту.

А сам считаю километры до Смоленска и гоняю в голове один и тот же вопрос: что, чёрт возьми, я скажу ей в своё оправдание.

Перебираю варианты — по одному. Про так пришлось, про бизнес, про иначе не получилось, про всё это временно. И чем дольше кручусь вокруг этих формулировок, тем жалобнее они звучат. Даже в моей собственной голове это убого: как будто взрослый мужик оправдывается перед девчонкой словами уровня “это всё не то, что ты думаешь”.

Я прекрасно понимаю, что для неё важен не набор правильных аргументов, а факт: есть кольцо на чужом пальце и есть тишина с моей стороны вместо нормального разговора. И то, что я называю “вынужденным решением”, с её стороны выглядит как предательство.

И от того, что я это понимаю, легче не становится.

К вечеру въезжаю в город. Смоленск встречает меня серыми панельными коробками, аккуратными частными домами на окраине и южным, липким воздухом, который сразу прилипает к коже под рубашкой.

В навигаторе — её адрес. Я уже знаю этот дом почти на память по фотографиям и выписке из Росреестра, но всё равно проверяю маршрут, словно это может дать хоть какую-то иллюзию контроля.

Паркуюсь во дворе, глушу мотор и какое-то время просто сижу в машине, держась за руль так, будто он помогает не потерять опору. Салон остывает медленнее, чем мне хотелось бы, воздух густой, вязкий, липнет к коже под рубашкой.

Тянусь к бардачку за запасной мобилой — на случай, если вдруг она всё-таки ответит с незнакомого номера.

Выбираюсь из машины, хлопаю дверью тише, чем обычно. Двор привычно типовой: три подъезда, несколько приор, нагло припаркованных прямо на половине пешеходной дорожки, детская площадка с перекошенной горкой и облезшими качелями, свежевыкрашенная зелёная лавка под окном.

Секунду просто стою и смотрю вверх на окна. Понятия не имею, какие из них её. Не знаю, смотрит ли она сейчас вниз, видит ли мою машину, меня, и решает — выходить или нет.

Подхожу к её подъезду, нахожу глазами на домофоне нужные цифры, набираю номер её квартиры.

Гудки.

Один. Второй. Третий.

Никто не отвечает.

Жму ещё раз. Прислушиваюсь, как будто от этого что-то изменится.

Тишина.

Опоздал? Она уже уехала обратно в Москву? Или просто сидит наверху и смотрит на этот самый домофон, догадываясь, что это я, и принципиально не подходит?

Ни один из вариантов мне не нравится.

Возвращаюсь к машине. Сажусь за руль, но не завожусь. Смотрю на подъезд через лобовое, чувствую, как в груди, вместо привычной уверенности, расползается пустота.

Отбиваю пальцами по рулю простой ритм — лишь бы занять руки — и решаю ждать.

Если она действительно живёт здесь, рано или поздно вернётся.

Хотелось бы, конечно, раньше, чем никогда.

Глава 48

Месяц назад

На часах без пяти семь, когда я переступаю порог родительского дома. Днём звонила мама, сказала, что они с отцом будут ждать меня на ужин.

Я попытался отмазаться — сослался на работу, усталость, встречи, — но она спокойно предупредила:

— У папы к тебе серьёзный разговор. Лучше приезжай.

Пришлось согласиться. В офисе его уже не было после обеда, перехватить заранее не получилось, а откровенно игнорировать такой заход — себе дороже.

Из прихожей привычно доносится запах полироли и маминого рагу — мяса, овощей, специй. В любой другой день это заставило бы мой желудок с благодарностью отреагировать. Но сейчас, как бы я ни любил мамину готовку, я чувствую, что сегодня мне и кусок в горло не полезет.

Снимаю ботинки, ставлю рядом с отцовскими идеально выровненными туфлями.

— Сынок, проходи, — выглядывает мама из кухни, вытирая руки о полотенце. Подхожу, целую в щёку. Она приобнимает, как обычно, но держит на долю секунды дольше, чем всегда — пальцы чуть сильнее сжимаются на моём плече. — Ужин уже почти готов, — говорит. — Отец в столовой.

Киваю и заворачиваю в столовую — и сразу понимаю, что это не “просто семейный ужин”.

Стол накрыт праздничнее, чем обычно: скатерть, салаты в стеклянных мисках, горячее в керамике, аккуратно разложенные приборы. И главное — не три, а четыре сервировки. Четыре тарелки. Четыре бокала.

Сжимаю челюсть.

— Будут еще гости? — спрашиваю, глядя на отца, хотя уже и так всё ясно.

Он сидит во главе стола, чуть откинувшись на высокую спинку стула, в руках держит бокал с виски. Отец просто кивает:

— Да. К нам кое кто присоединится.

— И я могу узнать — кто?

— Конечно, сын, — спокойно отвечает отец и в этот момент в прихожей звенит дверь. — Вот и она.

Мама идёт открывать. Я ещё не слышу слов, только приглушённый женский голос, но уже знаю, кто там. Внутри неприятно царапает, потому я не ожил снова встречаться с моей бывшей.

Через пару секунд в дверном проёме появляется Оля. Она, как всегда, выглядит так, будто только что вышла из салона: вечерний сияющий макияж — подчеркнутые скулы, идеальная кожа, блеск на губах, — волосы уложены легкими волнами, ни одной выбившейся пряди. На ней черное платье до середины бедра, сидящее как влитое, подчеркивающее узкую талию талию и стройные длинные ноги.

— Добрый вечер, Александр Геннадьевич. Никита, — её кошачий взгляд на мне задерживается на секунду дольше, чем на отце.

В глазах ни тени неловкости, как будто она сюда приезжает каждый день.

— Добрый вечер, Оленька. Ты как раз вовремя, — отвечает отец вставая, чтобы поприветствовать Власову поцелуем в щеку.

Появляется мама, с блюдом в руках, пахнет печеным мясом и картофелем. Ставит на середину стола, оглядывает нас троих и натянуто улыбается:

— Раз все в сборе, можно и начинать.

Я перевожу взгляд с матери