Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

– Как часто ты на нем летаешь?

Мысль о том, что у нас есть частный самолет, будоражила и в той же степени вызывала отвращение. Я не боялась летать, не испытывала неприятных ощущений в животе при взлете, и все же… Почему-то мне было не по себе. Интересно почему.

– Частенько. – Олли выключил автопилот и снова взялся за штурвал. – Стараюсь летать хотя бы по десять часов в неделю. Меня это успокаивает. А еще бодрит.

Я поерзала в кресле второго пилота, пытаясь устроиться поудобнее.

– Это ужасно для окружающей среды.

– Помнится, Даллас привезла тебя сюда на частном самолете, а не на метле. – Оливер взглянул на меня краем глаза. – Можно с уверенностью утверждать, что она не выслушивала этот монолог Греты Тунберг?

– Все верно. – Я запрокинула голову и посмотрела на систему управления освещением. – Она моя подруга. Надеюсь однажды воззвать к ее здравому смыслу…

– Удачи с его поисками.

– Но ты мой будущий муж. Мы должны принимать важные решения вместе. – Я взмахнула руками. – А летать по миру, оставляя углеродный след, как три президента, – неслыханно.

– Три президента? Это ты загнула. – Он надул щеки. – Эти придурки летают с одного поля для гольфа на другое, если солнце садится слишком быстро.

Я стала обмахиваться. В кабине можно было пожарить яйцо, чего не скажешь о салоне, который мог бы сойти за морозильную камеру.

– Не умничай. – Я задрала рукава и закатала их до плеч. – Нет никакого оправдания тому, как мы поступаем с окружающей средой, Оливер.

Олли заметил мои оголенные руки. Весь напрягся, следя за моими движениями.

– Очевидно, ты забыла, сколько раз мы летали на Мартас-Винъярд и про мясные закуски, которые ты уплетала на борту. На твоем фоне Даллас выглядела так, будто это она придумала голодовки.

– Не смешно.

Я зацепила пальцем ворот футболки и потянула, впуская под нее воздух.

Господи, почему здесь так жарко?

– Он сломан? – Я поднесла руки к дефлектору. – Пора переходить на коммерческие рейсы.

Я взялась за нижний край футболки и, задрав его до груди, заправила под лифчик. Олли оторвал взгляд от облаков и посмотрел на меня.

Судорожно сглотнул, и его голос стал резким.

– Прекрати так делать.

– Почему?

– Потому что мне трудно смотреть вперед, а я очень хочу довезти нас до дома.

Я фыркнула.

– Можно подумать, ты чего-то тут не видел. Сейчас даже лифчика не видно.

Он снова с трудом сглотнул.

– А если скажу, что каждый раз с тобой – как первый?

– Тогда я отвечу: очень надеюсь, что у меня все иначе, потому что, когда мы переспали в первый раз, мне казалось, что ты слайсер для колбасы, только нарезавший мои внутренние органы.

Ох черт. Я вспомнила ту ночь. В Париже. В мой день рождения. Филомена и Джейсон бросили меня, а Оливер спас ситуацию и увез меня на поезде. Татуировка. Танцы на улице. Столько вина, что я напилась до отключки. Неловкие оргазмы на белоснежных гостиничных простынях.

Олли прижал руку к груди.

– Никто никогда не говорил мне ничего приятнее.

Я рассмеялась, не сдержавшись. Разговор должен был выйти серьезным.

«Неудивительно, что я стала координатором интимных сцен», – подумала я, мыслями все еще в Париже. Если каждое наше занятие любовью было таким страстным, как той ночью, готова поспорить, что он не мог вытащить меня из спальни. Внезапно я стала с нетерпением ждать, когда вернется память, уже по совсем иной причине: чтобы залезть в штаны к своему жениху.

Облака стелились под нами мягкими холмами. Пока мы летели по небу, мне кое-что вспомнилось.

– Слушай. – Я нахмурилась. – Я защитница окружающей среды. – Видимо, именно поэтому у меня внутри образовался тугой узел, который никак не хотел расслабиться.

– Повезло же мне, – пробормотал Олли так тихо, что я еле расслышала. – Становится все лучше и лучше.

– Нет. – Я покачала головой и вскочила с места, воодушевившись настолько, что была готова сразиться с олимпийским чемпионом. – Я о том, что я экоактивист. – В крови подскочил адреналин. – Выхожу на митинги у мэрии, когда голосуют за ликвидацию парков и лесов. Использую только экологически безопасные продукты и пишу письма локальным представителям.

Стэндинг-Рок [26]. Климатическая забастовка. Кистон. Берлин. Сотни тысяч людей. Выступления. Скандирование. Марши. Музыка. Стихи. Надежда.

Стук сердца гулко отдавался в ушах. Я пошатнулась, не желая противиться воспоминаниям, хотя рисковала свалиться в приступе тошноты.

Я схватилась за подлокотник, чтобы устоять прямо.

– Я… я… я обнимаю деревья.

Оливер издал многострадальный вздох.

– Кто бы сомневался.

– Тебе не нравится эта моя сторона? – Я уставилась на него, оторопев. – Кажется… будто это моя жизненная миссия. Я очень трепетно отношусь к природе.

Неужели Оливер думал, что, выйдя из комы, я стану другим человеком? Он должен был знать, как я отношусь к частным самолетам. Почему пренебрегал моими взглядами?

Разумеется, он и сам имел свободу выбора. Я не ждала, что он не станет к ней прибегать лишь потому, что наши увлечения не совпадают, но рассчитывала, что он из уважения не повезет меня на частном самолете.

Согласна, сегодняшний полет оправдан моей травмой. Но до комы… Мне даже думать об этом невыносимо. О том, что я когда-то отказалась от своих принципов ради мужчины. Мужчины, который спас меня в детстве, но все равно мужчины.

Я мало что помнила о себе, но точно знала, что терпеть не могу мужей, которые командуют своими женами, не считаясь с их желаниями. В моем понимании брак, построенный на послушании, – не брак, а тюрьма.

– А есть вероятность, что ты трепетно относишься к поездкам на итальянскую и французскую Ривьеру за покупками? – Оливер начал подготовку к посадке. – Потому что это – очень рациональная для нас привычка. Я тогда смогу поддерживать свое увлечение самолетами. Все в выигрыше.

Я поморщилась.

– Ты ужасен.

Олли подмигнул.

– Ужасно сексуален?

– Просто ужасен.

– Да я так, проверяю температуру. – Он прикусил щеку, поглядывая на меня.

– Ледяная. И станет еще холоднее.

Я никогда не была грубой без причины. Конечно, я знала, что у фон Бисмарков есть парк самолетов. Черт, семья Ромео их производила: реактивные истребители, танки и, может, даже треклятое ядерное оружие. Такое трудно принять, но я вполне могла к этому привыкнуть. Так почему? Почему же я так расстроилась?

«Потому что дело не только в самолетах, – сказал голос, прорвавшийся сквозь головную боль. – А в стейке, который он тебе подал. Морепродуктах, которые предложила Даллас. В ссоре, о которой Оливер не желает рассказывать. В парне, которого ты считала младшим братом и который теперь спрятан в заброшенном крыле холодного замка площадью почти в две тысячи квадратных метров, где ты совсем