Мой темный принц - Паркер С. Хантингтон

– Тогда чего ты от меня хочешь? – Оливер провел языком по безупречным передним зубам. – Чтобы я перестал летать на самолетах?

Да. Но даже я сама считала эту просьбу неразумной. Главный вопрос заключался в том, как возможно, что моему любимому мужчине настолько безразлично, какой мир мы оставим нашим детям. Разве что… Сердце екнуло.

Я попыталась усмирить его, прижав руку к груди.

– Олли.

– Ну что еще? – пробормотал он себе под нос.

Да мы вообще ладили?

– Мы планируем заводить детей?

В тот вечер после ужина он ушел от ответа.

Сегодня ему это не удастся.

Оливер бросил на меня непроницаемый взгляд. Я снова растерялась. Мы с первого же свидания говорили о том, что создадим семью. Он знал мою позицию. Мы бы ни за что не обручились, сперва это не обсудив. А если обсудили, то он бы сейчас не пытался проглотить ком в горле размером с университет Бэйлора.

– Мне все равно. – Он пожал плечом, не глядя мне в глаза. – Оставлю решение за тобой.

– Я хочу детей. Но ты это и так уже знаешь.

– Хорошо. Обещаю усердно работать над тем, чтобы это случилось.

– Неужели тебя не волнует, какой мир ты оставишь нашим детям?

Он прищурился, глядя на облака, и нахмурился.

– А разве Илон не колонизирует Марс?

Илон? Они обращались друг к другу по имени? Они друзья с этим парнем? Забудьте. Не желаю знать.

– А если и так?

– Купим им пару комплексов. С ними все будет хорошо.

Я покачала головой.

– Это возмутительно.

– Эй, мы еще даже не ознакомились с расценками.

– А как же другие люди, которые не настолько богаты, чтобы купить себе место на Марсе?

В светлых глазах Оливера промелькнуло что-то подозрительно похожее на раздражение, но он ответил непринужденным тоном:

– Милая, меня даже жизни лучших друзей мало волнуют. Беспокоиться о жизнях гипотетических будущих незнакомцев – это уж слишком.

Я сжала губы, чтобы сдержать крик.

– Я правда не понимаю, что мы нашли друг в друге.

Я бы сказала, что мы остались вместе как возлюбленные детства, но четырехлетний перерыв в нашем романе на время учебы в колледже доказывал обратное.

– С удовольствием тебе это покажу, как только ты восстановишь память, – протянул он, демонстративно нажимая на кнопки, и я была на пятьдесят процентов уверена, что он делал это, лишь бы меня отвлечь.

– Ты хоть иногда думаешь о чем-то, кроме секса?

– Редко и неохотно.

– Просто не верится, что тебе уже за тридцать.

Если честно, я не могла поверить, что это тот самый Оливер фон Бисмарк, по которому я томилась в детстве. Что с ним случилось? Но подозреваю, что я знала ответ. Себ.

– Мне тоже. – Он выровнял рычаг управления двигателем. – Уж поверь.

Двигатель издавал тихий гул, периодически перемежаемый подтверждениями диспетчерской службы воздушного движения. Между нами повисло молчание. Неловкое, напряженное. Явно не такое, что бывает в удачных парах.

– Итак… – Оливер прокашлялся и возобновил разговор ни с того ни с сего. – Полагаю, ты не поедешь на торжественное открытие искусственного горнолыжного курорта «Гранд Риджент» в Палм-Спрингс?

Я в ужасе повернулась к нему.

– Там пустыня.

– Пока не станет прибрежной частной собственностью через тридцать лет.

У меня чуть не отвисла челюсть.

– И чья это была идея?

Он указал на себя.

– Олли.

– Обнимашка.

– Где была я, когда это случилось?

– Наверное, скакала на моем члене. Мне всегда тебя мало, и ты неизменно доводишь меня до исступления.

Я застонала.

– Что-то мне подсказывает, что у нас с тобой нездоровые отношения.

Оливер подмигнул.

– Ад и рай – одно и то же, только при разных температурах.

Я опустилась в кресло, нисколько не беспокоясь о том, что всерьез начала дуться.

– Какие еще планы по разрушению мира ты вынашиваешь, о которых мне стоит знать?

Олли неотрывно смотрел на небо впереди, и только по сердито раздувшимся ноздрям стало ясно, что он меня услышал.

– Больше ничего не приходит на ум.

Я прикусила нижнюю губу.

– Мне и правда нужно восстановить память?

– Не спеши. Я подожду. – Он крепко сжал штурвал. – Даже если для меня это невыносимо.

Глава 41

= Оливер =

Ромео Коста: Что это я слышу? Оливер помчался в Техас за своей фиктивной невестой, будто у него развилась эта гадость под названием чувства?

Олли фБ: У нее амнезия. Она не в себе. Кстати, как и твоя жена, а ей даже не оправдаться сотрясением мозга.

Зак Сан: С каких пор ты стал бескорыстным человеком?

Ромео Коста: С каких пор он стал ЧЕЛОВЕКОМ? Мы теперь его очеловечиваем?

Зак Сан: И что Фэрроу имела в виду, сказав, что тебе пришлось «раньше закончить работу», чтобы прилететь туда? Половой акт – это не работа, Оливер. Разве что ты наконец-то сделал страницу на Only Fans.

Олли фБ: @RomeoCosta, твоя жена перешла все границы дозволенного. Мы с тобой еще переговорим об этом.

Ромео Коста: Дрожу как осиновый лист.

Олли фБ: Когда завтра снова придете на ужин, критически важно, чтобы вы не делали глупостей.

Зак Сан: Каких, например?

Олли фБ: Не говорили. Только дышите и улыбайтесь.

Зак Сан: Слышал, к ней возвращается память. Какая неприятность для тебя.

Олли фБ: Да не очень-то.

Ромео Коста: Почему?

Олли фБ: Она вегетарианка и защитница окружающей среды, которая доводит меня до белого каления. Может, это и правда была подростковая слепая влюбленность юного Оливера.

Зак Сан: Да брехня все это.

Зак Сан: Ты по-прежнему безнадежно в нее влюблен.

Ромео Коста: Согласен.

Олли фБ: Просто ведите себя прилично завтра вечером, придурки.

Ромео Коста: Посмотрим.

Глава 42

= Брайар =

Я спряталась у озера.

Как только мы въехали на подъездную дорожку, я извинилась, выскочила на террасу через гостиную и помчалась к кромке воды. Трио и Старикан бежали за мной по пятам, скуля и требуя внимания.

В кои-то веки Оливер не порывался пойти со мной. Наверное, тоже перегружен эмоциями из-за случившегося.

Из-за нас.

Да, у меня амнезия, но что-то все равно не давало мне покоя. Естественная связь со времен нашей юности – словно волна, то приливающая, то уходящая, но неизменная, – больше не существовала.

Может, это неизбежно происходит, когда взрослеешь и познаешь себя. Может, любовь стала другой с возрастом и теперь сводилась не к заполнению пустот, а к созданию чего-то цельного.

А может, любовь попросту изменилась, когда прекратила быть потребностью и стала выбором.

Но я