Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

принадлежит фейри, – выдавил он сквозь зубы. – Украдена. Вырвана из Дворов. Из святилищ. Из могил. – Его взор метнулся к витрине со старинным кинжалом, лезвие которого мерцало серебром. – Этот клинок принадлежал Зимнему Двору. Оружие убийцы, заточённое на смерть бессмертных. – Голос задрожал от ярости. – Его украли триста лет назад.

Холодок пробежал по позвоночнику.

– Холлоуэй не просто коллекционер. Он вор. Чёрный археолог.

– Хуже, – выдавил Оберон, и в золотых глазах плясал огонь. – Он торговец. Продаёт артефакты тем, кто готов платить. Не важно, что эти вещи могут сделать в чужих руках. – Его челюсть сжалась. – И если Осколок попал к нему… значит, кто-то собирается купить его. Или уже заплатил.

Я последовала за ним, чувствуя, как тянущее ощущение становится сильнее с каждым шагом.

Близко. Оно здесь.

Мы лавировали между витринами, и наконец я увидела его.

В центре комнаты стояла отдельная витрина – большая, из толстого стекла, подсвеченная изнутри мягким белым светом.

И в ней, на бархатной подушке цвета крови, лежал он.

Осколок Ночного Стекла.

Кристалл размером с кулак. Не чёрный – скорее прозрачный, но внутри него клубилось что-то живое. Не тьма. Не свет. Что-то между. Переливы цвета – голубой, фиолетовый, глубокий чернильный – пульсировали медленно, лениво, словно дремлющее сердце.

Грани неровные, острые, словно его вырубили из чего-то большего.

Он притягивал взгляд. Заставлял смотреть.

Магия исходила от него – тихая, почти незаметная. Как едва слышный гул на краю восприятия. Но была в ней что-то… тянущее. Словно невидимые нити протягивались от кристалла, ища, что можно взять.

Странно. Я ожидала чего-то… большего. Более зловещего.

Но Осколок просто лежал. Спокойный. Почти безобидный.

– Это он? – спросила я тихо, разочарованно. – Выглядит… не так уж страшно.

Оберон подошёл ближе, изучая кристалл сквозь стекло. Его лицо было напряжённым, настороженным

– Не дай ему обмануть тебя, – пробормотал он. – Ночное Стекло поглощает магию. Постоянно. Тихо. – Его взгляд метнулся ко мне. – Когда рядом нет сильных источников, оно спит. Но когда рядом живая магия…

Он не закончил, но я поняла.

Я наклонилась ближе к стеклу, изучая переливы внутри кристалла. Они двигались медленно, гипнотически, как масло в воде.

– Что это такое? Откуда оно?

– Осколок Ночного Стекла, – ответил Оберон, и голос был мрачным. – Камень, который поглощает и хранит магию. Любую. Живую или мёртвую. – Его взор был прикован к кристаллу. – Дворы запечатали их тысячи лет назад. Спрятали. Большинство считали их уничтоженными.

– Зачем кому-то нужен такой артефакт?

Оберон повернулся ко мне. В золотых глазах читалась тёмная уверенность.

– Ночное Стекло можно использовать в ритуалах. Мощных. Древних. – Его челюсть сжалась. – Оно резонирует с магией изгнания. – Пауза, тяжёлая, значимая. – С его помощью можно снять печати. Разорвать связи. Ослабить древние руны настолько, чтобы их можно было стереть.

– Тогда забираем его. Быстро.

Оберон достал из внутреннего кармана пиджака кусок чёрного бархата, развернул его.

– Не прикасайся к нему голыми руками, – предупредил он, протягивая мне ткань. – Даже спящий, он будет тянуть. Держи это наготове.

Я взяла бархат, кивая. Ткань была тяжёлой, плотной, странно тёплой.

Оберон наклонился над витриной, нащупал защёлку сбоку.

Щёлк.

Стекло медленно поднялось.

Я напряглась, ожидая волны магии, атаки, чего-то.

Но ничего не произошло.

Осколок просто лежал на подушке, переливаясь тихо, лениво.

Я осторожно обернула кристалл бархатом – медленно, методично, не касаясь его кожей – и подняла.

Секунда. Две.

Тишина.

Я выдохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание.

– Всё? – прошептала я. – Он не… не сопротивляется?

Оберон покачал головой, глядя на завёрнутый свёрток с осторожностью.

– Бархат блокирует контакт. – Голос был тихим, настороженным. – Но как только мы его развернём… он начнёт тянуть снова.

Через ткань я чувствовала лёгкое пульсирование. Медленное. Ритмичное.

Но не угрожающее.

Странно.

Я открыла клатч и осторожно поместила свёрток внутрь, прикрыв сверху платком. Маленькая сумочка едва вместила добычу, но защёлка закрылась.

– Готово, – кивнула я.

Оберон закрыл витрину, оглянулся на комнату – последний взгляд на украденные сокровища – и его челюсть сжалась.

– Идём. Быстро. Пока кто-то не заметил пропажу.

Мы бросились к двери, выскользнули в коридор.

И замерли.

Голоса. Шаги. Слева, из-за поворота – двое слуг в ливреях несли подносы с шампанским, направляясь к бальному залу.

Через пять секунд они нас увидят. Увидят, как мы выходим из запертой комнаты, куда гостям вход запрещён.

– Чёрт, – выдохнула я.

Оберон не колебался.

Его рука скользнула на мою талию – жёстко, властно – развернул меня спиной к стене так резко, что воздух вырвался из лёгких. Второй рукой он схватил мой подбородок, наклоняя моё лицо вверх.

– Не двигайся, – прошептал он, и его глаза горели диким золотом. – И играй роль.

– Что ты…

Он накрыл мои губы своими.

Мир взорвался.

Не было нежности. Не было осторожности. Только жар, давление, абсолютная власть.

Его рот двигался по моему – требовательно, безжалостно – крадя дыхание, мысли, всё. Рука на моей талии сжалась так сильно, что я знала – останутся синяки. Он притянул меня ближе, вжал в стену за спиной с силой, которая была почти болезненной. Другая рука скользнула в мои волосы, зарылась в них, потянула – не нежно, не осторожно – удерживая меня на месте, словно боялся, что я исчезну.

Я задохнулась – от шока, от невозможности этого – и он воспользовался моментом, углубляя поцелуй. Язык проник в мой рот – требовательный, захватывающий – и вкус взорвался на моих губах. Тёмный. Пряный. Опасный.

Что-то горячее и тёмное взорвалось в животе – низкое, первобытное, абсолютно неконтролируемое.

Осколок в сумочке, зажатый между нами, пульсировал. Едва заметно. Тихо.

Я чувствовала его – холодный, живой – словно невидимые нити протягивались от кристалла, тянули что-то из глубины. Магию. Контроль. Барьеры, которые я даже не знала, что держала.

Что-то внутри ослабло. Тонкая нить осторожности, которая всегда удерживала меня на грани, истончилась.

Инстинкт взял верх.

Я ответила – яростно, отчаянно – целуя его так же жестоко, как он целовал меня. Моя свободная рука вцепилась в его плечо, ногти впились в ткань смокинга, царапая, требуя. Другой я прижимала клатч с осколком к его груди, но едва чувствовала его холод сквозь жар, который пожирал меня.

Всё, что существовало – это его рот, твёрдость его тела, рука в моих