Двор Опалённых Сердец - Элис Нокс

Мы прошли мимо него, и рука Оберона скользнула ниже по моей спине – собственнически, интимно – направляя меня вглубь зала.

Когда мы вошли, я почувствовала взгляды.

Десятки. Сотни.

Они скользили по мне – по рыжим волосам, уложенным высоко и сверкающим в свете люстр, по обнажённым плечам, по открытой спине, по разрезу на бедре.

Мужчины задерживали взгляд дольше, чем следовало. Женщины оценивали – холодно, расчётливо, с лёгким прищуром недовольства.

Я подняла подбородок выше, игнорируя жар, поднимающийся по шее.

Рука Оберона сжалась на моей спине – чуть сильнее, чуть собственнически.

Я распрямила плечи, изображая уверенность той, кто родилась с серебряной ложкой во рту и никогда не сомневалась в своём праве быть здесь.

Внутри я паниковала.

Слишком много людей. Слишком много взоров. Слишком высокие ставки.

– Дыши, – прошептал Оберон, наклоняясь ко мне, и его губы почти касались моего уха. – Ты справляешься отлично.

Я сглотнула, кивая.

Мы двинулись вглубь зала.

***

Первые десять минут были самыми тяжёлыми.

Мы взяли бокалы шампанского у проходящего официанта – Оберон сделал это так естественно, словно делал это тысячу раз, что, вероятно, так и было – и остановились у края танцпола, наблюдая.

Пары кружились в вальсе – медленном, размеренном, безупречно синхронизированном ритме. Раз-два-три, раз-два-три. Мужчины вели, женщины следовали, всё было отрепетировано до мелочей.

Оберон стоял рядом, его взор скользил по залу – быстро, методично, запоминая каждое лицо, каждую деталь. Плечи расправлены, подбородок поднят. Маска скрывала верхнюю половину лица, но я видела линию челюсти – напряжённую, жёсткую.

Король на чужой территории. Оценивающий. Планирующий.

Он не расслаблялся. Даже здесь.

– Мы должны найти Холлоуэя, – пробормотала я, делая глоток шампанского. Оно было холодным, слегка кисловатым. Дорогим. – Выяснить, где он держит артефакт.

– Терпение, – ответил Оберон, не отрывая взора от зала. – Сначала нужно влиться. Стать частью толпы. Тогда никто не заметит, когда мы исчезнем.

Логично.

Ненавистно логично.

Я ненавидела ждать.

Но он был прав.

Мы двинулись вглубь зала, медленно, останавливаясь у групп людей, кивая, улыбаясь, обмениваясь любезностями.

"Прекрасный вечер."

"Да, Холлоуэй всегда устраивает незабываемые приёмы."

"Ваше платье восхитительно."

"Спасибо, вы очень любезны."

Пустые слова. Пустые улыбки. Пустые жесты.

Но они работали.

Нас принимали. Не задавали вопросов. Мы были частью этого мира – хотя бы на один вечер.

Мужчина в серебряной маске проводил меня взглядом – откровенно, не скрываясь, задерживаясь на декольте так долго, что я почувствовала дискомфорт.

Оберон замер.

Всё его тело напряглось – каменное, жёсткое – и я услышала низкий звук, исходящий из его груди.

Рык.

Тихий. Почти беззвучный. Но такой первобытный, что мурашки побежали по рукам.

Воздух вокруг нас сгустился, стал плотнее, словно температура поднялась на несколько градусов.

Энергия.

Я чувствовала её – волнами, исходящими от него, давящими на кожу, заставляющими сердце биться быстрее.

Магия? Или что-то другое?

Мужчина в серебряной маске отвёл взор – резко, словно обжёгся – и поспешно отошёл в сторону.

– Оберон, – прошептала я, поворачиваясь к нему. – Что это было?

Его челюсть напряглась. Янтарные глаза опасно сверкали.

– Ничего, – выдавил он сквозь зубы, но голос дрожал от едва сдерживаемой ярости.

– Это не было "ничего", – настаивала я.

Он посмотрел на меня – долгим, тяжёлым взглядом – и что-то тёмное промелькнуло в золотых глубинах.

– Он смотрел на тебя так, будто ты… – Он оборвал себя, отвернувшись. – Неважно. Забудь.

Но я не могла забыть.

Потому что его рука всё ещё лежала на моей спине – жёсткая, собственническая, словно он метил территорию.

Мы продолжали идти, но мужчины всё ещё смотрели.

Один – в чёрной маске с золотыми перьями – проводил меня взором так откровенно, что я почувствовала, как краснеют щёки.

Оберон развернулся.

Резко. Жёстко.

Рука скользнула с моей спины на талию, и он рывком притянул меня к себе – так сильно, что я ахнула, упираясь ладонями в его грудь.

Моя спина прижалась к его боку, его рука обвила меня – властно, безапелляционно – удерживая так плотно, что я чувствовала каждую линию его тела.

– Оберон… – начала я, но он не слушал.

Он вёл меня через зал именно так – прижатой к себе, под защитой его руки, демонстрируя всем и каждому, что я его.

Мужчины отводили взоры. Отступали. Словно понимая невысказанное предупреждение.

Моё сердце колотилось – от близости, от жара его тела, от того, как его пальцы впивались в мою талию.

– Что ты делаешь? – прошептала я, задыхаясь.

Он наклонился, и его губы коснулись моего виска – лёгкий поцелуй, почти целомудренный.

Но затем он зарылся носом в мои волосы, вдыхая – глубоко, медленно – и выдохнул так, что тепло скользнуло по коже.

– То, что должен, – прорычал он тихо, и голос прозвучал хрипло, опасно.

Что-то сжалось в животе.

Я не могла дышать. Не могла двигаться.

Он всё ещё держал меня – слишком близко, слишком интимно для публичного места.

Но никто не говорил ни слова.

Они просто смотрели.

И понимали.

Через полчаса я увидела его.

Маркус Холлоуэй.

Он стоял у камина на противоположной стороне зала, окружённый группой людей, которые слушали его с вниманием, граничащим с благоговением.

Высокий, лет пятидесяти, с седеющими висками и безупречной осанкой. Смокинг сидел на нём превосходно, маска – золотая, с филигранными узорами – закрывала верхнюю половину лица, но нижняя была видна: волевой подбородок, тонкие губы, изогнутые в полуулыбке.

В руке он держал бокал красного вина, которым изредка жестикулировал, иллюстрируя какую-то историю.

Харизма. Власть. Уверенность человека, который знает свою ценность.

– Это он, – прошептала я Оберону.

Он проследил за моим взором, и что-то изменилось в его позе. Плечи напряглись. Челюсть сжалась.

– Да, – подтвердил он тихо. – Я чувствую.

– Чувствуешь что?

Его взгляд сузился.

– Магию. Слабую. Остаточную. Но она там. – Он сделал паузу, и в голосе прозвучало что-то тёмное. – Он держит артефакты. Много артефактов. Они пропитали его ауру. – Взор метнулся ко мне. – Осколок здесь. В этом доме. Я почти уверен.

Что-то горячее вспыхнуло в груди – надежда? Торжество?

Мы близко. Так близко.

– Нужно с ним поговорить, – сказала я, стараясь говорить тихо. – Выяснить, где хранилище.

– Согласен. – Оберон отставил свой бокал на поднос проходящего официанта, взял меня за руку. – Но не напрямую. Слишком подозрительно. Мы подойдём естественно. Присоединимся к разговору. Станем