В плену у Анубиса - Дани Медина

тех самых богов, которых он уничтожил ради спасения своей трусливой шкуры, тоже есть смертные спутницы. Вот только в отличие от него, решившего лишить её жизни, эти двое пойдут на всё, чтобы защитить своих женщин. Будь ты не так взвинчена, тебе бы тоже это показалось забавным. Лично я нахожу это ироничным… Но всё закончится хорошо. Мортиус всегда казался мне более дипломатичным, поэтому я пошёл и рассказал всё ему, а не Мортеусу, который слишком взрывоопасен.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, пытаясь убедить себя, что всё это к лучшему. Возможно, вдвоём они действительно смогут остановить Ра. И всё же страх по-прежнему силён во мне, выжигая всё изнутри.

— Как думаешь, Ра оставит нас в покое? — тихо спрашиваю я, открывая глаза и глядя на Хонсу. — Веришь, что он сможет принять и меня, и спутницу Мортиуса здесь, в Дуате?

Хонсу встречает мой полный надежды взгляд и утвердительно кивает, делая шаг вперёд.

— Если он умён — а я знаю, что это так, — твёрдо произносит он, — то обязательно оставит.

Я прижимаю ладонь к животу, тихо вздыхая и всем сердцем надеясь, что Хонсу поступил правильно.

Глава 35

Единение Дуата

Мортеус

— Что ты выберешь, Ра? — голос моего брата гремит мощно, подобно звуку трубы. — Всеобщее уничтожение… или мир? Позволь нам жить с нашими спутницами.

Воздух вибрирует от обжигающего солнечного света, исходящего от Ра, раскаляя дюны под нашими ногами. Ра переводит взгляд с меня на Мортиуса, словно просчитывая каждую возможность. Его кулаки сжаты так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Вы… — его голос рокочет, подобно сдерживаемому грому, а вслед за этим вырывается рычание, полное презрения и угрозы. — Вы глупцы.

Мортиус делает шаг вперёд, и его мощь разливается волнами жара, заставляя пески волноваться вокруг нас, замыкая кольцо вокруг Ра.

— Нет, Ра, — громко рычит Мортиус. — Глупцом окажешься именно ты, если попытаешься причинить вред моей спутнице или спутнице моего брата.

Я удивлённо смотрю на него, но при этих словах на моих губах невольно появляется улыбка.

— У тебя есть спутница… — бормочу я со смехом, наконец понимая его слова в храме Ра, когда мы встретились.

— Да. И судя по тому, что я слышал, — он поворачивается ко мне, — я такой не один, верно, брат?

Я сжимаю его плечо, чувствуя, как весомость этого мига вписывается в историю Дуата; для меня нет большей чести, чем видеть брата рядом с собой.

Мы снова поворачиваемся к Ра, плечом к плечу, воссоединившись как две силы, которые он всю жизнь пытался держать порознь.

— Да, не один, — рычу я, не сводя глаз с Ра. — И мы далеко не первые, чьей спутницей стала человеческая женщина, брат. У нашего бога Солнца тоже когда-то была такая, но, в отличие от нас, он предпочёл её убить.

В глазах Ра вспыхивает лютая ненависть; он содрогается от ярости, выпячивая грудь.

— Я знаю, — хрипит Мортиус, тоже глядя на него с глубокой ненавистью. — Я узнал обо всём, что он натворил. Как узнал и другое, брат…

Мортиус поворачивается ко мне, и его взгляд становится темнее самой глубокой ночи Дуата. Он кладет ладонь мне на плечо, и его грудь тяжело вздымается.

— Именно поэтому погибли наши родители, — признаётся он. — Они узнали о существовании той человеческой женщины… и Ра покарал их. Из страха, из трусости, потому что не доверял их преданности.

Моя кровь вскипает, а в глазах темнеет от ярости, когда я осознаю то, что только что открыл мне брат.

— Ты… убил наших родителей… из трусости? — мой голос гремит, точно рык тысячи шакалов, когда я перевожу взгляд на Ра.

Я отстраняюсь от Мортиуса и шагаю вперёд. Каждое моё движение заставляет пески содрогаться, словно весь Дуат дышит в унисон со мной.

Небо, прежде подёрнутое дымкой, погружается в непроглядную тьму, а тучи закручиваются в бешеном вихре теней и грома. Воздух становится плотным, удушливым, пропитанным моим гневом.

— ТЫ УБИЛ НАШИХ РОДИТЕЛЕЙ ИЗ ТРУСОСТИ?! — реву я, и буря разражается в тот же миг.

Я бросаюсь на Ра, заставляя его пошатнуться. Он вскидывает руку, и вспыхивает ослепительное сияние. Жар тысячи солнц обжигает мою кожу, но моя ярость сильнее — она не позволит ему меня остановить.

Я рвусь вперёд, пробивая свет, и наношу косой такой яростный удар ему в грудь, что Ра отлетает на несколько метров назад, оставляя глубокую борозду на дюнах.

Ра мгновенно поднимается, на его золотом лице застыла чистая ненависть, и он контратакует потоком солнечного огня. Удар приходится мне в грудь, но вместо того, чтобы отступить, я шагаю прямо сквозь пламя, чувствуя, как кожа тут же регенерирует.

— Я оторву твою проклятую голову! — рычит я, бросаясь на него. — ТЫ ЗАПЛАТИШЬ ЗА ТО, ЧТО СДЕЛАЛ С МОЕЙ СЕМЬЁЙ!

От нашего столкновения земля трескается, а дюны проседают — песок затягивает в открывающиеся повсюду кратеры. В неистовстве я раз за разом полосую его лицо когтями, рассекая божественную плоть и заставляя золотую кровь хлестать наружу.

Он пытается ослепить меня очередной вспышкой, но моя рука намертво сжимается на его шее, притягивая к себе, и я с яростью бью его по лицу, а затем вонзаю когти в плечо, раздирая плоть до самых костей. Ра поражает меня огненным шаром, заставляя разжать хватку, и я отлетаю назад.

Но стоит ему попытаться подняться, как Мортиус наносит удар — его когти вонзаются в руку Ра, ломая кость. Я вновь кидаюсь на него и бью в грудь, вкладывая в один этот взмах косы все эпохи одиночества, тоски и боли, на которые он нас обрёк. Когда лезвие рассекает его, Ра кричит.

— Ты заплатишь за каждую пролитую нами слезу! — яростно кричит Мортиус, нанося Ра мощный удар кулаком.

Звук разносится подобно грому, когда Мортиус обрушивает свой посох на ноги Ра, заставляя бога истошно кричать от агонии.

Дуат откликается на нашу ярость: земля разверзается глубокими трещинами, извергая потоки кипящего песка, которые движутся, словно живые.

Ветер превращается в ураган, разносимый криками душ, а небеса пронзают молнии — некоторые бьют так близко, что воздух пропитывается запахом серы и электричества.

Ра пытается отступить, но я уже над ним. С ревом, от которого содрогаются дюны, я обрушиваю удар ему в лицо, вонзая когти и вкладывая такую силу, что чувствую, как ломаются его кости. Когда я подаюсь назад, то замечаю, что один его глаз остался зажатым между моих когтей.

Ра падает на колени, и его полный боли крик разносится по