В плену у Анубиса - Дани Медина

Мортеус крепче прижимает меня к себе, поднимая голову, а я удобнее устраиваюсь в его руках, смущенно улыбаясь Хонсу, потому что действительно напрочь о нем забыла.

— «Привет, старый друг, как поживаешь? У меня всё отлично, и, как видишь, я приглядел за твоей спутницей, как ты и просил. Не за что!» — поддразнивает Мортеуса Хонсу. — Как прошел день? Бурно? Я слышал, на южной стороне Дуата у вас случилось семейное воссоединение. Как там твой брат? К слову, твоя спутница прилично ест, особенно когда нервничает. И кое-что еще. Ты заметил, насколько сильна энергия этого полубога? Невероятно сильна! Даже не верится, что в ее утробе зреет всего лишь полубог…

Мортеус уже разворачивается, даже не удостоив Хонсу взглядом, пока я, повиснув у него на шее, тихо смеюсь и машу богу Луны на прощание, пока мой бог шагает прямиком к порталу.

— До встречи, Хонсу, спасибо… — говорю я сквозь смех.

— Не улыбайся ему, — недовольно ворчит Мортеус. — И не говори «до встречи». Я не хочу видеть его в ближайшее время.

— Не говори так, пес. Он был хорошимцом другом, — вздыхаю я, глядя на Мортеуса и целуя его в щеку.

В считанные секунды мы оказываемся в нашей спальне. Мортеус закрывает портал и поворачивает голову, пристально глядя на меня.

— Ну что, всё закончилось? — спрашиваю я его, потому что мне жизненно необходимо знать, что мы в безопасности.

— Да, мое сокровище. Всё закончилось, — он прижимается своим лбом к моему. — Ничто нас не разлучит.

Я обхватываю его лицо руками и целую, чувствуя, как меня затапливает смесь облегчения и любви. И уже через мгновение моя спина касается постели; Мортеус нависает надо мной, придавливая своим весом и обжигая жаром, словно нерушимая стена защиты, от которой я никогда не захочу отдалиться.

Его взгляд изучает каждую черточку моего лица, но его руки действуют неистово — он проводит когтями по моей талии. Его прикосновения, твердые и собственнические, заставляют меня прерывисто вздыхать.

— Ты и я, вместе на всю вечность… — рокочет он прямо мне в губы, и его голос звучит настолько низко, что вибрирует у меня внутри. — Моя женщина… Моя спутница… Мать моего ребенка… Ничто и никто не отнимет тебя у меня.

Желание захватывает каждую клеточку моего тела, и его жар воспламеняет меня, когда его губы отрываются от моих и спускаются к шее. Острые клыки едва заметно царапают кожу, посылая яростные разряды дрожи прямо по позвоночнику.

— Моя… — шепчет он, прижимаясь своими бедрами к моим, заставляя остро почувствовать, насколько сильно он меня жаждет. — Только моя, отныне и навсегда.

— Да, тысячу раз да, пес, — мой голос дрожит, но он полон любви.

Из его груди вырывается глубокий рык, от которого содрогается даже кровать. Одним движением его руки разрывают ткань моего платья, обнажая тело под его хищным, пронзительным взглядом, после чего он столь же стремительно сбрасывает собственную одежду.

Его ладони хватают меня за бедра, притягивая ближе, пока сам он спускается ниже по моему телу; его горячий язык исследует каждый изгиб, жадно смакуя меня. Когда он снова поднимает лицо, в глазах Мортеуса полыхает чистая преданность пополам с похотью.

— Сегодня ночью я помечу каждый сантиметр твоего тела, мое сокровище, — яростно рычит он. — Смотри на меня, только на меня, пока я боготворю тебя, моя богиня.

Я смотрю на него, не отводя взгляда. Впиваюсь глазами в лихорадочный блеск его золотых радужек, замираю на очертаниях его пасти с острыми клыками и мягкой шерсти, обрамляющей свирепую морду шакала. Я смотрю на хищника и бога, который любит меня так же сильно, как и я люблю его.

Одним мощным толчком головка его члена вонзается в меня — глубоко и уверенно, выбивая воздух из легких и заставляя мои пальцы до боли впиться в его широкие плечи. Вырвавшийся у него рык продиктован чистым первобытным инстинктом, и этот звук отдается во мне раскатом грома.

— Я люблю тебя… — стонет он, поначалу двигаясь неспешно, убаюкивая нас в ритме своих бедер, медленно и тягуче трахая меня. — Люблю тебя, Эвелин из музея.

— Нет! — выдыхаю я сквозь стоны, обхватывая его лицо руками. — Эвелин Мортеуса. Только Мортеуса.

Его глаза светятся любовью; он опускает голову, впиваясь в мои губы и ускоряя темп с каждым новым выпадом. Из-за этих яростных толчков меня прошивает раскаленная волна удовольствия, и мощные движения Мортеуса, отдающегося мне со всей своей божественной преданностью, еще сильнее вдавливают меня в матрас.

Его когти слегка впиваются в кожу, помечая меня без боли, словно он выжигает печать обладания прямо на моей плоти. Ладонь скользит вверх по моему боку, очерчивая талию, и накрывает грудь, мягко сжимая её, пока его пасть смыкается на втором соске, жадно посасывая его.

Мой громкий стон заставляет его трахать меня еще жестче, и его член заполняет меня без остатка.

— Мортеус… — он приподнимает лицо, рыча мне прямо на ухо: — Эвелин Мортеуса.

Напор его движений усиливается, и я больше не понимаю, где заканчивается мое тело и начинается его. Каждое прикосновение, каждый выпад воспламеняет меня, пока я не чувствую, как внутри стремительно нарастает сладостное напряжение.

— Да, только Мортеуса!.. — кричу я от наслаждения. — Ох, блядь…

— Кончай для меня, мое сокровище… — этот приказ сокрушает своей властностью, и мир внутри меня взрывается на куски.

Я изливаюсь вокруг него, кончая прямо на его член, мышцы моей киски бешено и тесно сжимаются вокруг него, пока меня бьет крупная дрожь. Бесконтрольные стоны срываются с моих губ, а уколы его коготков, вонзившихся в мое лоно, вызывают новую, еще более мощную вспышку наслаждения в теле.

Всё его колоссальное тело каменеет, прежде чем из его глотки вырывается финальный торжествующий рев. Мортеус кончает вместе со мной, затапливая меня раскаленными струями своей спермы и намертво прижимая к себе, словно желая навсегда слить свою сущность с моей.

Всё еще тяжело дыша, он прижимается своим лбом к моему, и в его золотых глазах лучится чистая любовь.

— Теперь ты в безопасности, — тихо рычит он, утыкаясь мордой в мой нос, а затем нежно слизывая пот с моей щеки. — Пока я дышу, никто не посмеет тронуть тебя или наше дитя.

Я прикрываю глаза, чувствуя, как его огромные ладони ласкают мое лицо с поразительной нежностью, которая кажется совершенно невозможной при его чудовищном обличье, но которую я люблю больше всего на свете.

Мортеус —