Мартовский кот и разведенка с прицепом - Лина Филимонова

– Римскому, блин! – неожиданно психую я. – Своему! Пусть тоже приедет.

Я перевожу взгляд на Веронику Андреевну. Она кивает. Я все сделала правильно.

– Голова кружится? Дышать тяжело? – спрашиваю я.

Она отрицательно мотает головой.

– Уже нет.

– Попробуйте объяснить, что с вами происходит.

– Я… Я.… Боже… Марта… вы даже не представляете… Неужели вы его не узнали? Я сама не верю, но…

Так. Речь всё ещё спутанная. Да что же это такое?!

– Я вызову скорую.

– Нет!

– Тогда я сама отвезу вас в больницу.

– Все хорошо. Я просто… в шоке.

– Но… в чем причина?

И тут дверь распахивается и входит ее муж. Отец Богдана. Сразу бросается к ней.

– Что случилось?

– Веронике Андреевне внезапно стало плохо, – виновато произношу я.

– Нет! – возражает она. – Где Богдан?

– Сейчас будет. Мы оба были рядом и… А вот и он.

Богдан.

Вошел. Переводит взгляд с мамы на меня и обратно.

– Что случилось?

– Ты! Ты… – мама указывает на него пальцем.

– Что с ней? – спрашивает он.

– Я не знаю. Не понимаю, что происходит. Наверное, нужно обследование. В стационаре.

– Так! Давайте все успокоимся, – вдруг произносит Вероника Андреевна строгим учительским голосом.

– Давайте, – выдыхаю я.

И падаю в кресло.

– Это хорошо, что вы сели, – неожиданно она берет ситуацию в свои руки. – Ты тоже сядь.

Обращается к Богдану.

– А я? – спрашивает Константин Кириллович.

– И ты.

Я все меньше понимаю, что здесь происходит.

Мама Богдана смотрит на меня и выдает:

– Китикет – это он.

Что?

– Я – бабушка ваших детей.

Что?!

Ей определенно нужно в больницу…

 59

Богдан

Залетаю в кабинет к Марте. Там мама и отец. И… что–то мне как–то стремно. Тревожно. Может, даже страшно. Я хер знает, почему.

Может, потому что Марта такая испуганная.

А я так обрадовался, когда она взяла трубку! И сразу резко офигел, когда она приказала мне явиться, потому что здесь мама.

Что, блин, происходит?

– Китикет – это он, – произносит мама, кивая в мою сторону.

Ну допустим. И что?

– Я бабушка ваших детей.

А вот это уже пиздец… Какая, нахрен, бабушка?

Хотя… Видимо, мама узнала, что я сделал предложение. И она этому рада. И готова считать детей Марты своими внуками. Ну, прикольно.

Вот только выглядит она странно. Как будто привидение увидела.

– С ней все в порядке? – спрашиваю я Марту.

– Нет, – отвечает она.

Поднимается и достает из шкафчика маленький бутылек, на котором написано “Нашатырный спирт”.

– Да! – активно возражает мама. – Я в порядке. Почти. Это просто… Боже… Я сейчас с ума сойду… Костя!

Она призывает на помощь отца.

– Богдан – Китикет, – спокойно кивает он. – Мы знаем. Меня тоже когда–то так называли.

– Что? – Марта снова падает на стул.

– Покажи ей фото, – мама обращается ко мне.

– Какое фото?

– Семилетней давности. Где ты лысый и с татуировками на лице, которые тебе Сашка нарисовал. Где ты читаешь рэп и зовешь себя Китикетом.

– Нахера? – задаю я вполне резонный вопрос.

А потом оборачиваюсь на Царицу и… Вот теперь полный кабздец.

Что с ней? Она побледнела, как то самое привидение. Схватилась за горло, как будто ей трудно дышать. И вытаращила на меня глаза так, как будто у меня на голове выросли ослиные уши. Или козлиные рога.

Мама забирает из ее рук пузырек с нашатыркой, открывает его и сует Марте под нос.

Та дергается, резко выдыхает, отстраняется и едва не падает назад вместе со стулом. В последнюю секунду ее подхватывает отец.

А я успеваю лишь протянуть руку.

– Ищи фото! – орет на меня мама.

– Делай, что мать говорит! – командует отец.

Ага, щаз. Бегу, волосы назад.

На самом деле, я ничего не делаю. Смотрю на Марту.

Она кивает.

И только в этот момент я начинаю искать фотографию.

Нахожу довольно быстро. Протягиваю свой телефон лицом к зрителям. Марта берет его из моих рук. И вглядывается, вглядывается…

Ну, лысый я там. И что?

– Он? – спрашивает мама.

Марта кивает.

– Божечки… – раздается приглушенный всхлип мамы.

Но уже через секунду ее настроение резко меняется:

– Кобелина! – внезапно вопит она.

– Кто? – не понимаю я.

Мне тут же прилетает по башке какой–то папкой, так что вопрос отпадает сам собой.

– Гулящая скотина! – ещё один удар.

Ага, это я.

– Кошак блудливый!

– Китикет… – шепчет Марта побелевшими губами.

– Что?

Она закрывает лицо руками. Плачет?

– Как ты мог? – Мама продолжает лупить меня какой–то картонной херней.

Мля… За что? Что я натворил–то? И что мне делать сейчас?

Марта резко выпрямляется и начинает что–то искать в своем телефоне. Я вижу, что она листает фотографии.

И через пару минут протягивает мне…

Теперь уже я едва не падаю со стула.

Какого хера?

Передо мной лицо той самой медички с косами, с которой я когда–то… Как раз в то время, когда был Китикетом…

Но почему мне это припомнили сейчас? И почему из–за этого такая истерика? Я в ахуе с женской логики.

– Ты ее знаешь? – спрашиваю Марту. – Это было давно. На “Студенческой весне” сто лет назад. Всего один раз. С тех пор я ее ни разу не видел, клянусь!

Мля. Меня снова треснули по башке. Мама.

– Кобелюга!

– Хватит уже! – ору возмущенно.

– Это я, – произносит Марта.

– Где? – я всё ещё не догоняю.

– Здесь, – она тычет мне в лицо в телефон. – На этой фотографии. Это я семь лет назад.

Это что, шутка? Не смешно. Вот вообще. Ни капли!

Мама с отцом забирают телефон Марты и разглядывают фотку.

– Это она! – кивает мама. – И не так уж сильно изменилась.

– Ч–чего?

Теперь я таращусь на Марту, как баран на новые ворота.

Медичка с косами… Правильная девочка, которая отшила меня с первой секунды… Которая поклялась, что не будет со мной знакомиться, и так и не сказала мне свое имя…

Я тогда буквально вывернулся наизнанку, чтобы затащить ее в постель…

Пиздец!

В этот момент раздается робкий стук в