Пьяная Паучиха - Ксения Алексеенко

- она невольно восхищалась и этой женщиной, и ее выдержкой, и тем, как легко Лелле нашла ее болевую точку.

  Как безжалостно надавила.

  Она почти завидовала Саю: у нее такая мать!

  Была, поправила себя Майя. Была. А потом Саю от нее отказалась. И от имени отказалась.

  И все-таки...

  Отказалась она, а не от нее.

  Вот, чему Майя по-настоящему завидовала.

  32.

  Подозрение настигло Рео не сразу. Оно зрело медленно, долго, и раскрылось во мгновение, как коробочка-спорангий диковинного гриба. Как в сказке он просто наткнулся на правильный ответ, потому что так уж распорядилась судьба.

  Так уж вышло, у Рео была наиотвратительнейшая память на лица. Да и Саю в их единственную встречу волновала его столь мало, что он едва ли мог вспомнить, какого цвета ее глаза. Она еще заикалась, и отводила постоянно взгляд, и отвечала нечленораздельно, мямлила, и казалось, вот-вот расплачется - на нее было неприятно смотреть в день их знакомства. И Рео не смотрел.

  Куда интереснее было наблюдать за ее матерью. Тогда, в оранжерее Олле, Лелле держала себя степенно и спокойно, цветок зрелой, царственной красоты. И глядя на эту женщину, Рео думал, что, быть может, и из Саю выйдет толк.

  Когда дедушка уплывет к Богине по сияющей звездной реке, девчонка будет еще молода, и даже если и не научится держать себя так, как полагается молодой вдове, ищущей следующего мужа во благо и процветание своим семьям, матушка, мудрая Олле, все равно сможет использовать хотя бы красоту, которая девчонке досталась от матери.

  Довольству матушкиным приобретением не суждено было продлиться долго. Но кто мог знать, что Саю сбежит?

  А после Лелле не давала про себя забыть, хотя и матушка, и он сам старались свести к минимуму все контакты. Она постоянно возникала у Рео на пути, и никуда с этого пути не отступала, будто и не подозревая о своей наглости. Приходилось ее замечать. И смотрела Лелле всегда прямо, глаза в глаза, хотя позор ее дочери по разумению Рео должен был бы склонить эту гордую голову и тяжелым грузом лечь на точеные плечи.

  Нет, в лицо он бы Саю не узнал, даже если б на кону стоял пост Верховного Жреца Многогранной Богини всего Кетта. Есть вещи, которые просто выше скромных человеческих сил, и это была как раз такая.

  Он просто внезапно уловил... сходство.

  В первый визит к Ланерье рода Ферре это было просто... ощущение. Где-то на грани сознательного, зудящий комарик: чем-то эта встрепанная девица из лифта ему кого-то напоминала. Тем, как пряталась за спиной Мары рода Токк? Тем, как вздрагивала? Тем, как отворачивалась, как смотрела искоса, стараясь сделать вид, что ей нет дела?

  И кого же?

  Он прихлопнул этого комарика, как несущественного, на всякий случай послав девице букет, который его водителю всучила ушлая продавщица в цветочном магазине. Он тогда слишком устал, чтобы думать о цене, и просто попросил Фоу что-нибудь подобрать от его имени, даже не переспросив потом, что именно юный Фоу послал. Да и цветы эти были... на всякий случай. Мало ли, на что сгодится эта девица. Может, повлияет на своего "братца", и тот перестанет пускать туману в духе своего Храма, и начнет наконец работать.

  А вот во вторую... В третью? Рео не был уверен, не ошибся ли он.

  Пусть будет вторая. Пока - вторая. Пока не подтвердилась догадка.

  Во вторую их встречу сначала он просто отметил, как изящно эта нелепая девчонка в старом пальто начала отвечать на поклон. Профессиональное восхищение: такая плавность движений не приходит случайно, не приходит с талантом, это не обычная девичья грация; чтобы так вот взмахнуть рукой, как махнула девица перед несведущим ребенком, нужно пролить реки пота. Чтобы так поклониться мужчине, нужно с головой окунуться к кипящий котел храмового обучения и вынырнуть перерожденной.

  Так не кланяются девицы с улицы.

  Так кланяются водяницы древнего рода.

  Что же делает водяница древнего рода рядом с жрецом Храма Лаллей?

  Рео стало интересно.

  Если бы ее обучали воздушники, она бы двигалась совсем иначе.

  Размышляя об этом, он даже забыл удивиться отчаянному нежеланию Ланерье рода Ферре и его, Рео, маленького взъерошенного открытия, принимать его помощь.

  Он возмутился, когда нагло вмешался этот, мелкий, безродный... Мара рода Токк, да. Но не сильно. Как влез, так и огребет, это не суть важно. Он запомнил, но не рассердился.

  В тот момент его куда больше заботил пристальный взгляд девицы.

  То, как девица давала отпор. Когда она перестала сутулиться, смотреть мимо него, когда перестала трястись и заикаться, когда подняла голову и расправила плечи, Рео узнал - нет, не девицу.

  Ее глаза. Карие, не голубые. Карие глаза на неухоженном, не особо-то симпатичном лице, кажущемся ассиметричным из-за странной прически.

  Иной цвет, чуть иной разрез. Но все-таки... совсем как у Лелле.

  Он не мог быть уверен.

  Конечно, он не мог быть уверен. В конце концов, сложно было поверить, что можно вот так вот просто наткнуться на беглянку, случайно зайдя за услугой к жрецу чужого Храма. Лаллей ведь даже не Живица. Это к жрицам Живицы частенько бегают обесчещенные девушки, чтобы спрятаться от гнева строгого отца, а вот жрецы Лаллей, да и воздушники вообще, особым альтруизмом никогда не страдали. Зачем Ланерье рода Ферре так рисковать?

  Зачем укрывать сбежавшую от брака девчонку?

  И все-таки Рео не мог отбросить эту мысль. Чем дольше он думал, чем больше вспоминал, тем больше встреченная у Ланерье рода Ферре девчонка напоминала ему Лелле. Очертаниями рук. Формой подбородка. Узкими, хрупкими плечами. Тем, как выпрямлялась, как вспыхивали ее глаза в бешенстве.

  И на всякий случай обезопасил себя. Если это действительно Саю, то она явно как-то поладила с Ведомством. Мара рода Токк назывался представителем Ведомства, Ланерье рода Ферре ссылался на внутренние правила Ведомственного вуза...

  Но за Саю отроду не числилось каких-либо особых даров и талантов. Это давало надежду: чем бы она с Ведомством не расплатилась, Рео мог