Академия Форхиллз - Дарья Михайловна Сорокина

— Я жду.

— Что рассказать?

Мои ноги все ещё горели от его поцелуев, а внизу живота бабочки пожирали друг друга.

— Какая у него фамилия?

От убийственного голоса Шона мне стало ещё больше не по себе.

— Чья?

— Того мудака, которого ты поцеловала в школе.

— Что?

Я очень медленно соображала. А потом вспомнила, как сама рассказала Шу о том позорном поцелуе. О господи. Он помнит. Шу настоящий.

— Не прикидывайся. Он живет в Ноугейте?

— Ты же несерьёзно сейчас? Это было давно.

— Но было.

Пыталась понять, Шон только играет в ревнивца, или на самом деле в бешенстве? Барахтала ногами в воде и ждала развязки.

— Я уже забыла о нём.

— Правда? — кажется, он совсем мне не верил.

— Он не сравнится с моим Шу. Шу целовался лучше. Даже Шон целуется лучше.

Его бровь слегка дернулась. Видимо, он пытался решить новую дилемму, ревновать ли к самому себе из мира снов.

— То есть ты бы ни при каких условиях не согласилась вновь поцеловаться с тем лузером?

У меня на языке вертелось множество колкостей и обвинений. Я-то просто целовалась, а он зашел куда дальше с Маршей.

— Даже если ты вселишься в его тело.

— О. В такие игры мы тоже играли, Виви.

Боже. Вспомнила ту ночь и беднягу Вернона, а ещё как попыталась соблазнить его в рубке киномеханика. Вот уж о чем Шону точно лучше не знать.

— И это было мерзко. В тот вечер ты воспользовался сразу двоими, — с укоризной сказала ему.

— Да уж… Вернон тогда дикий ужас испытал. Кажется, девушки семьи Теймроуз ему совершенно не нравятся.

— Оу. Звучит очень обидно. И что со мной было не так?

— Для меня зато всё так… Тогда было даже слишком правильно. Так правильно, что я испугался. Я хочу больше той правильности. Давай опять сделаем все правильным.

Шон не дал мне задать очередной вопрос и продолжил королевскую битву бабочек у меня животе. Он впился в мои губы таким долгожданным поцелуем, что все прошлые разом померкли. Стерлось школьное недоразумение, неловкая сцена в рубке, болезненная страсть в вечер похорон. Все обнулилось, и Шон начал новое летоисчисление. В ушах гудело, а вода совершенно не холодила, а превратилась в кусачий кипяток.

Перестала цепляться за стену и ухватилась за плечи Шона. Мои пальцы гладили крохотные шрамы от шипов. Считала их. Один, два, три… Он весь мой. Меченый.

А вот ему приходилось держаться за бортик, и я чувствовала нарастающее раздражение оттого, что он не может высвободить вторую руку и стянуть с меня купальник. Я же могла совершенно беспрепятственно изучать его тело, отчего время от времени ловила его глухие стоны. Потянула за веревочку на плавках.

— Ты убиваешь меня, Виви, — вымученно выдохнул он и прижался к моему лбу. — Тот охранник все ещё караулит твою комнату?

— Без понятия. Думаешь, переместиться туда? — от этой мысли у меня начали неметь пальцы ног.

— Или ко мне, — бормотал он в мои губы, уже даже не сражаясь с собственной похотью.

Только мы потянулись к лестнице, как свет в бассейне начал резко загораться секция за секцией. Шон инстинктивно накрыл меня крепче своим телом. И я в полной мере ощутила его эрекцию и судорожно сглотнула.

Через пару секунд прямо у нас над головами раздались шаги.

Глава 17 Вернон

Виви

— Торнхарт, Рид. Живо вылезайте. И я очень надеюсь, что на вас надеты шапочки, — сурово пригрозила тренер Фултон, и я от страха попыталась уйти под воду, но Шон удержал меня на плаву.

Как давно она там? Откуда она знает, что это мы?

— А вдруг мы не одеты тренер, — игриво спросил Шон.

— Да хоть без трусов. Главное в шапочках, Торнхарт.

— Что же, тренер Фултон, мы вас разочаруем.

Он первым начал подниматься по лестнице, чтобы принять весь удар на себя и протянуть мне полотенце. Быстро замотала ноги, чтобы тренер не увидела шрамы, и заодно кучу засосов, которые оставил Шон на моих бедрах.

— Что-то я сомневаюсь, Торнхарт, что ты берешь у меня ключи, чтобы учить ее плавать.

Она кивнула на его топорщащиеся плавки, и меня захотелось провалиться или утопиться.

Но Фултон права. Сегодня он учил меня не плавать. Летать. Вот что мы делали пару минут назад.

— Но ведь у нее определенно прогресс, — Шона вообще не смущало происходящее и собственный обличающий стояк.

— Определенно. Шапочки не забывайте в следующий раз. А теперь в душ и по комнатам. В разные кабинки, Торнхарт.

Нам пришлось расцепиться. Мгновения, которые я провела, смывая с себя запах хлорки, стали невыносимо одинокими. Кожа все еще была наэлектризованной после поцелуев и прикосновений Шона, и каждый раз, касаясь себя, я закусывала припухшую губу.

Мой Шу со мной. Это безумие. Мрачная сказка, которая воплотилась в один миг.

Быстро оделась и выбежала в коридор, с замиранием сердца, ожидая встретить моего прекрасно сломанного друга. Он уже был здесь. В его влажных волосах путался мрак и лунный свет, отчего они казались синими.

Он набросил обе сумки себе на плечо, а свободной рукой поймал мою ладонь и переплел наши пальцы. Мы снова молчали и наслаждались мгновениями спокойствия. Где-то там за воротами Форхиллз рыщет страшное проклятье, ждет, когда мы вновь ошибемся, нарушим правила и угодим к нему в когтистые лапы. Оно понимает, что мы не сможем вечно прятаться. Рано или поздно нам придется столкнуться с ним, и никто не знает, кого оно заберет в следующий раз. Порядок, на который указала Ви, ничем нам не помог.

— Почему Эшрейвены, — вслух пробормотала я.

— Ты хотела сказать, почему не я? — спросил Шон, и я испугалась, что он неправильно подумает и решит, что я подозреваю его семью.

— Я не…

— Это хороший вопрос, — спокойно рассуждал он. — Я всю голову сломал. Та штука явно охотилась за мной, и она почти убила меня, так?

В очередной раз воскресила в памяти день, когда чуть не потеряла Шона. Он был холодный, а проклятье ковырялось у него в груди.

— Оно могло решить, что ты мертв. Ты же перенес свое сознание в игрушку.

— Тогда порядок не нарушен. Оно поверило в мою смерть, затем забрало Эшрейвена.

— Возможно, тот, кто им управляет, не может вмешаться в процесс. Он задал этот порядок, и уже ничего не поделать,

— И это очень паршиво, Виви. Даже если мы узнаем, кто создал проклятье. Эту штуку не остановить, она будет продолжать убивать, пока не останется никого из нас.

Он крепче сжал мою руку, и