Обреченность - Виктория Павлова

К распахнутым воротам склада подъехали две черные машины – группа быстрого реагирования, которую обещал босс. Восемь сосредоточенных человек мгновенно захватили власть в свои руки, осматриваясь, забирая задержанных, проверяя груз в машине, про который я совершенно забыла. Один из охранников у входа был мертв, его тело лежало снаружи.

Пришлось вытерпеть осмотр врача и ее бесстрастные прикосновения. Она посоветовала сходить на рентген и дала влажные салфетки. Я попыталась оттереть кровь с рук, но только размазала еще больше. Потом она занялась Уилером и ушла. Ей на смену пришли люди в серых костюмах, которые указывали нам, что делать, и все безропотно подчинялись, даже Таннер.

«Не паникуй. Говори как можно меньше» – твердила я про себя, сжимая навигатор. «Вата» в ушах любезно отделила меня от мира, и я не слышала ничего, пока нас рассаживали по машинам и везли неизвестно куда. Сознание отключалось, творя из реальности лоскутное одеяло. Периодически ощущались прикосновения: ошеломление Джоша, холодная сосредоточенность Уилера, раздражение Питерсона. Мак задумчиво смотрел на меня всю дорогу. Я на пару секунд прикрыла глаза, а когда открыла, мы ехали по грунтовке. Потом был подземный паркинг и лифт, и, казалось, мы спускаемся под землю. Я искала Джоша или хотя бы Таннера, но все куда-то делись, а я сидела в плохо освещенной комнате без окон – из обстановки только стол, два стула и бесцветный человек напротив. Он что-то писал на бумажке, не поднимая головы. От его лысины отражался тусклый свет, и она казалась лампочкой, освещающей наше неожиданное уединение.

Он поднял на меня цепкий взгляд, и безучастность сменилась наигранным дружелюбием.

Посыпались вопросы про происшествие на складе, про каждую минуту. «Не паникуй. Говори как можно меньше». Изменив только пару деталей, я очень кратко рассказала, что произошло с того момента, как мы впервые сели в три белые «Саванны». Про GPS и навигатор сказала, как просил Таннер, умолчала про белку и нити, и про предчувствия. С нынешней позиции это выглядело самым настоящим ведьминским арсеналом, а эта дорога – только в сумасшедший дом.

Он спрашивал, почему навигатор отдали мне, почему не использовала оружие, как нашла нужный склад среди нескольких таких же, что мы все делали внутри. Я окончательно запуталась, что можно говорить, а что нельзя после вопроса, почему Таннер отдал навигатор мне. И тут я кое-что вспомнила. Быстро рассказала про подслушанный разговор по телефону и Хэллера. Лысый застрочил на бумажке с удвоенным усердием. На складе мне не пришло в голову, что это важно, можно было бы что-то выведать у наемников.

Позади открылась дверь, и я подскочила. Мужчина с родимым пятном на полщеки принес записку, лысый сначала что-то подчеркнул несколько раз в своем листке и многозначительно потыкал туда ручкой, потом они обменялись записками. Гость посмотрел на лист, потом на меня, хмыкнул и ушел.

Мой собеседник внимательно прочел написанное и снова начал задавать те же самые вопросы. Я повторяла свои ответы слово в слово. Когда мы пошли на третий круг, вернулся человек с родимым пятном. Я устала, хотела пить и боролась с пеленой перед глазами. Снова спросили о Хэллере, у меня в голове щелкнуло, когда сложился пазл про подставу и ловушку на дороге. Кем бы ни был этот Хэллер, он явно знал план, словно сидел с нами в комнате с флипчартом, слышал, что говорил Таннер, и заглядывал в папки с маршрутами. Холодок пробежал по коже, я поежилась. Да нет, не может быть! Ему понадобилось бы время, чтобы все подготовить. План узнали раньше, и уж точно не от меня.

Удивительно, как долго можно обсуждать то, о чем так мало известно. Послушать про Хэллера пришли еще двое. Кто-то сунул мне в руки стакан с водой. Апатия и «вата» в ушах навалились снова, отрезая от хмуро-бесстрастных лиц напротив.

Мои батарейки сели.

***

Ровный гул мотора успокаивал. Вечный и надежный спутник никогда не подводил, увозя от всех неприятностей. Я насчитала двадцать пять мелькнувших мимо фонарей, но потом мне надоело, и я повернула голову. За рулем сидел Джош и смотрел на ночную дорогу. Когда успела наступить ночь?

– Доброе утро, соня, – пробурчал Джош и протянул бутылку воды. – Доктор сказала, ты вырубилась от усталости. Попей.

Утро? Вырубилась? Когда все это успело случиться?

– Допрос закончился? – Я попила, и голова прояснилась. Где он вообще проходил? Даже не знаю, где была.

– Ага, чтоб их… – Он добавил пару крепких словечек. – Тебя мурыжили дольше всех. Даже Чарли отпустили. Парни решили, раз тебя не выпускают, значит, все, накрыли тебя, и хотели еще добавить. Босс их еле утихомирил. А потом вдруг к нам выходят и заявляют – все свободны.

Судя по интонациям, Джош удивлялся такому повороту дел. Предателей надо расстреливать на месте, и не поспоришь. Я вздохнула.

– И что теперь? Все? – Интересовали последствия. Босс говорил, что в случае провала нам не светит ничего хорошего. Неужели мы все лишимся работы?

– Не знаю. Чарли поехал на приватную встречу с Генералом. – Он выделил слово «генерал» как имя собственное, а потом угрюмо усмехнулся и бросил на меня кислый взгляд. – Сказал, его ждет тяжелый разговор о долге и компромиссах. Скоро узнаем, чем закончилось.

Мы ехали по пустой Двадцать Пятой Авеню – Джош вез меня домой. К горлу подкатила тошнота, когда я глянула на свои руки. Потерла кожу, и чужая кровь на них скаталась в комочки. Надеюсь, на допросе я не ляпнула лишнего, хотя тогда меня бы не отпустили.

– Ужасный денек, да? – Все бы отдала за одну шутку Джоша, но он не оправдал надежд: скривился и пробурчал что-то себе под нос.

– Да уж, и ты хороша со своими «Съезжай на Салливан», «Я бегу на восток». Даже не знаю, кто из вас страшней – ты или сборище Дефстроуков23? Напугала до чертиков.

– Прости. – Я знала, о чем он говорит: об ошеломляющем чувстве утраты стабильности, когда кажется, что мир вокруг сошел с ума.

– Прости?! Парни с ума сходят, думая, что ты нас сдала. Думаешь, кому-то будут интересны извинения?

Будто в живот пнули.

– И ты с ними согласен?

– Да как все это еще можно объяснить? – Джош возмущенно фыркнул. – Ты не говоришь толком. Меня смущает только белка. Она вроде как послание, что ли. Но все равно,