Обреченность - Виктория Павлова

Его ответная улыбка подарила надежду, что он тоже рассчитывает на мир. Я справилась с подолом и гордо выпрямилась. Разве я не молодец?

– Придется преодолеть множество препятствий, – кивнул Таннер, перевел взгляд мне за спину и нахмурился. – И одно из них спешит к тебе.

Невозможно было ошибиться и принять приближающегося человека, скажем, за бизнесмена или судью. Он был не в военной форме, но осанка, посадка головы, цепкий взгляд, прическа – все говорило о том, что человек много лет провел на службе в армии.

– Мисс Моррис! Как я счастлив наконец вас увидеть. Генерал Хэмстед к вашим услугам. – Он протянул руку.

Пришлось ответить на рукопожатие. Генерал Хэмстед – бесстрастный и невозмутимый, словно винтик в механизме, испытывал любопытство с ноткой настороженности. Надеюсь, это обычная военная щепетильность.

– Генерал, – пробормотала я. – Приятно познакомиться.

– Друг мой, хотел еще раз выразить вам благодарность, – генерал кивнул Таннеру, – и, конечно, вам, мисс Моррис, за своевременные оперативные действия. Школа коммандера дает высокие результаты. Неудивительно, он сам прошел тяжелые испытания, и его компания – одна из лучших. Мы все должны сплотиться и единым фронтом стоять на службе безопасности демократии, верно?

Я покосилась на Таннера. Он бесстрастно наблюдал за нами, и только по еле заметной складке вокруг губ угадывалось недовольство. Разве он не должен поддакивать Хэмстеду, даже если тот несет чушь? Благодушный образ генерала не сочетался у меня с темными комнатами без окон и многочасовыми допросами. Я не представляла, как вести себя с людьми его статуса, даже такими обманчиво любезными.

– Надеюсь, наши сведения во время допросов помогли…

Таннер чуть слышно хмыкнул, и я замолчала. Нельзя было говорить слово «допрос»?

– О, мисс Моррис, поверьте, ваша помощь неоценима. Вы очень нам помогли. – Генерал оживился. Я подумала про Хэллера и испугалась, что инициировала жесткую чистку в рядах армии США. Таннер недовольно посмотрел на генерала, и тот ответил ненастоящей улыбкой. Появилось ощущение, что речь о чем-то другом, и от этого по спине пополз неприятный холодок. – Если бы пропал груз… – Генерал многозначительно замолчал, предоставляя мне самой додумать ужасные последствия. Честно говоря, про груз я думала в последнюю очередь. – Возможно, вы вспомните что-то еще.

– Мисс Моррис уже утомили вопросы, – встрял Таннер. – Возможно, стоит вспомнить, что у нее выходной.

– Вы правы, друг мой. – Генерал тут же переключился на другой режим. – Мисс Моррис, вы танцуете?

Конечно нет! Но генерал не дал мне и рта раскрыть, схватил за руку и повел в сторону танцующих. Какие бы чувства ни переживал, он справился с собой, и на этот раз на меня повеяло холодом от прикосновения. Сейчас в нем не нашлось ни одной яркой эмоции. Любопытно.

Таннер проводил нас беспокойным взглядом. Я и сама ощущала себя, как на горящих углях. Генерал меня поблагодарил, самое время сбежать, но пришлось вслушиваться в музыку и вспоминать движения.

Генерал быстро вошел в ритм вальса. Готова спорить, брал уроки.

Оказалось странно снова танцевать. Тело само вспомнило движения, и подол больше не мешал. Только приходилось следить, чтобы локти не касались других пар – чужие эмоции сейчас были некстати.

От стола с закусками раздался смех. Троица девиц позировала фотографу. Он навел камеру на зал, и я спряталась за генерала. В толпе мелькнул еще один фотограф.

– Вы отлично танцуете, – великодушно похвалил генерал. – Почему же вам не нравятся подобные мероприятия? Коммандер уверял, что вы не придете.

– Правда? – Стало неуютно: какого черта Таннер решает за меня? – Но ведь я не могла отказаться.

– Благотворительный бал – предприятие сугубо добровольное, – галантно произнес генерал.

Таннер говорил другое. Это у него такие шутки или хотел увидеть меня в вечернем платье?

– К тому же не все способны по-настоящему насладиться такой атмосферой, но мне отчего-то кажется, что вам подобные мероприятия не в новинку.

От неожиданности я сбилась и наступила генералу на ногу. Он и бровью не повел, восстановив темп. Абсолютная бесстрастность – как снаружи, так и внутри.

– Что вы! Я всего лишь охранник.

– Простому охраннику попасть на бал во Дворце в качестве гостя совершенно невозможно, – заявил генерал, лучась воодушевлением.

Передо мной оказался любитель продемонстрировать силу своего влияния. Появилось неприятное сосущее чувство под ложечкой, словно ситуация несла угрозу.

– Почти все решают связи, – веско добавил он. Его эмоции снова погасли, оставив на поверхности холодное равнодушие. Похоже, не забыл он и про силу знакомств.

– Не думаю, что связи решают все.

В генерале мелькнуло что-то похожее на обиду – почти вытесненное чувство унижения. Эмоция лежала слишком глубоко, чтобы разобраться быстро. Пока я колебалась, хочу ли, он заговорил:

– За примером далеко ходить не надо. Возьмем нашего общего друга, коммандера Таннера. Несколько лет назад в Ираке он оказал мне услугу, ценность которой слишком велика, чтобы просто сказать «спасибо», и это дало ему преимущества. Он бы никогда не попал на одну вечеринку с мэром Сан-Франциско, если бы не мое содействие, – покровительственно улыбаясь, заявил генерал.

Мэр Сан-Франциско!? Я попыталась не вырываться. Не считая того, что избегать публичных людей – моя цель, забег на каблуках по бальному залу между политиком и его охраной может закончиться плохо.

– Впрочем, к вам это тоже относится. Я очень уважаю своего дорогого друга, – в улыбке генерала скользило снисхождение, а уважение больше походило на долг, который приходится отдавать, хотя и не хочется, – ценю и как военнослужащего, и как человека. Нас многое связывает. Но выяснилась одна интересная вещь – кое-кто для него важнее правил и долга перед обществом. И это могло бы стать проблемой для коммандера, но этот кое-кто сыграл не последнюю роль в инциденте на складе в Остер Пойнт, поэтому…

Генерал замолчал, многозначительно глядя на меня. Кое-кто важнее… Для Таннера… Кажется, понятно, кто сыграл не последнюю роль в инциденте на складе.

– Я готов закрыть глаза на многое. Кое-что в этой истории не вяжется, хотя все дружно утверждают одно и то же. Если все это ворошить, боюсь, «Сентинелю» придет конец. Мы ведь с вами этого не хотим?

Ноги потяжелели. Появилось ощущение, что я танцую в свинцовых сапогах и под их тяжестью рушатся все надежды.

Я остановилась и отдернула руки. Слова звучали невероятно, сознание