Главное не влюбиться - Татьяна Катаева

праздника. В голове ещё плывёт вчерашний вечер, музыка, тепло его рук, смех… Я даже не сразу открываю глаза — тяну простынь выше, прячусь, как ребёнок.

— Прошу, без резких движений, — раздаётся чужой голос.

Я резко сажусь. В глазах плывёт, и резкость не сразу удаётся навести.

Комната чужая. Свет режет глаза. В воздухе пахнет холодом и чем-то металлическим. У двери — люди в форме. Двое. Нет. Трое.

А Кирилл…

Он на полу. Колени упираются в доски, руки заведены за спину. Металлические браслеты защёлкиваются с сухим, мерзким щелчком.

— Что… — голос не слушается. — Что происходит?..

Я хватаю простыню и машинально обматываюсь ею, потому что спала я голой. Это сейчас вообще не важно. Ничего не важно, кроме того, что его забирают.

— Кирилл! — срывается у меня.

Он поднимает голову. Мокрые волосы липнут ко лбу, будто он только что вышел из душа. Глаза ясные. Спокойные. Слишком спокойные.

— Снежка, всё нормально, — говорит он тихо. — Слышишь? Всё нормально.

Нормально?!

— Гражданин Смирнов Кирилл Александрович, — монотонно зачитывает один из них, — вы задержаны по подозрению в совершении уголовного правонарушения, предусмотренного статьёй… — он делает паузу, — умышленное нанесение особо тяжких телесных повреждений.

Особо тяжкие…

Слова падают, как камни. Один за другим. Прямо мне в грудь.

О чём они вообще?! Кирилл не мог. Он же всё это время был со мной.

— Каких повреждений?! — я вскакиваю, делаю шаг вперёд. — Вы что вообще несёте?!

— Девушка, оставайтесь на месте, — резко. Взгляд холодный, безэмоциональный, чужой. Я, конечно, понимаю, что это их работа. Но всё же…

— Это ошибка! — я уже кричу. — Он никого не трогал! Он… он…

Я захлёбываюсь словами. Кирилл поворачивается ко мне, насколько позволяют сотрудники полиции.

— Ксюша, посмотри на меня, — спокойно. Упрямо. — Посмотри.

Я смотрю, и мне становится страшнее. Потому что в его взгляде нет паники. Есть принятие. Он согласен с ними?! Что?!

— Всё будет хорошо, — повторяет он. — Я обещаю.

— Ты что, с ума сошёл?! — шепчу я, чувствуя, как меня начинает трясти. — Куда тебя забирают? За что?!

— Потом объясню. Не здесь.

— Я с тобой! — выдыхаю. — Я поеду с тобой!

— Нет, — жёстко. Почти приказ. — Ты остаёшься.

Его поднимают. Рывком. Грубо. Он даже не сопротивляется. Только челюсть сжимается.

Он стоит передо мной — в одних шортах, босиком, без футболки. Капли воды всё ещё стекают по коже. Такой… домашний. Такой родной. Мой.

И его забирают.

— Подождите! — я рвусь вперёд, но меня останавливают. — Он ничего не сделал! Слышите?!

— Ксюша, — Кирилл снова ловит мой взгляд. — Всё, что было — было правильно. Я ни о чём не жалею. Он заслужил каждый мой удар.

Эти слова добивают, и я наконец-то понимаю, за что его забирают.

Из-за меня!

Это Селезнёв написал заявление. Блядь!

Его ведут к выходу. Дверь домика распахивается, и внутрь врывается холодный утренний воздух. Он оборачивается в последний раз. В глазах по-прежнему спокойствие и… чёрт возьми, нежность. Что же делать?! Что?!

Дверь закрывается. Глухо. Окончательно отрезая меня от всего.

Я остаюсь стоять посреди комнаты, замотанная в простыню, с бешено колотящимся сердцем и ощущением, будто из меня только что выдернули что-то жизненно важное.

Тишина накрывает резко. Давит.

Ноги подкашиваются. Я медленно опускаюсь на край кровати.

— Что ты натворил… — шепчу в пустоту. — Что ты натворил ради меня…

И впервые за долгое время мне по-настоящему страшно. Не за себя. За него.

Проходит какое-то время, прежде чем я прихожу в себя. Я резко начинаю дёргаться в стороны, не понимая, что делать и куда бежать. Глаза бегают быстро, мысли — ещё быстрее.

Когда вижу сумку с вещами, я уже возле неё и достаю нужные шмотки. Делаю всё резко, рефлекторно. Будто у меня всё под контролем. Только, увы… совсем не так. После этого пытаюсь найти ключи от машины Кирилла — не выходит.

Я выбегаю на улицу и только сейчас замечаю, что машины нет. Бегу в домик Саши и Евы, но их нет.

— Где, мать вашу, все делись?

Приходится вызвать такси и ждать ещё двадцать минут, пока оно приедет. Но и ожидание было в суматохе и панике. Я не знаю, как правильно надо, поэтому делаю так, как считаю нужным.

— Думай, Ксюша… думай… — бормочу себе под нос.

Когда машина наконец подъезжает, я почти влетаю внутрь.

— В отделение полиции, — говорю хрипло. — Быстро.

В дороге я понимаю одно: мне нужен взрослый. Тот, кто умеет решать такие вещи. Я даже не знаю, что делать в таких ситуациях. Но одно понимаю — тянуть с этим нельзя. Пальцы дрожат, когда я набираю номер.

Александр Геннадьевич. Представляю, в каком он будет бешенстве. Сын депутата задержан за избиение.

Гудки давят на нервы, неоткуда сильнее — на сердце. Будто камень положили и забыли снять с чувствительного органа.

Он долго не отвечает. А когда я слышу долгожданный голос, кажется, даже выдыхаю с облегчением.

— Ксюша? — в голосе удивление. — Что-то случилось?

Горло перехватывает. Я делаю вдох, потом ещё один. Знаю, что спрашивает он это в надежде услышать «нет». Но, увы, не в этот раз. Да и будь у меня возможность самой справиться, я бы так и сделала. Но там Кирилл, и я не знаю, что они могут ему сделать.

— Александр Геннадьевич… — голос предательски ломается. — Кирилла… его задержали.

Пауза. Тяжёлая. Вынужденная. Думаю, не этих слов отец хочет услышать о своём сыне. О примере для подражания. Всегда правильный мальчик за решёткой. И будь это раньше, я бы даже подколола, но, увы, не до этого.

— Что значит «задержали»? — уже жёстко.

— Сегодня утром. Прямо… прямо при мне. Его увезли в отделение. Сказали… — я сглатываю, — статья светит за нанесение тяжких телесных.

Молчание. Я почти слышу, как у него в голове складываются пазлы.

— За что? — наконец переспрашивает он. Знаю — не верит. Пазлы не сложились в рисунок.

И вот тут я понимаю, что не могу рассказать емк всю правду.

— Я… — запинаюсь. — Я не знаю всех деталей…

Я не могу ему сказать, за что он его избил. Не могу признаться в том, что Кирилл вытащил меня из-под тела того самого