В Поисках Персефоны - Сара М. Иден

аромат. А затем она коснулась его. Коснулась этих проклятых, чертовых шрамов — точно так же, как мать в далеком детстве. Мать проводила пальцем по самому длинному из них, что тянулся вдоль челюсти.

«Мой бедный мальчик», — говорила она.

Адаму не нужна была чья-либо жалость.

«Мне жаль», — сказала Персефона. С тем же успехом она могла бы сказать: «мой бедный мальчик». Муж приходит на помощь жене, которую сбросила лошадь, и что он получает взамен? Жалость. Он почти на руках донес ее до дома, но Персефона не видела в нем своего защитника. Все, что видела Персефона, — это шрамы.

— Здесь чертовски тихо, — проворчал Адам, снова садясь.

Снаружи донесся вой. Адам не сводил глаз с двери. Она не открывалась.

— Это просто смешно. — Адам снова поднялся на ноги. Он не мог уснуть и прекрасно понимал, что виной тому отсутствие Персефоны.

Он не страдал бессонницей с самого детства. В первые недели после того, как мать уехала в Лондон, он не мог сомкнуть глаз. Никакие слова и ухищрения няни не помогали.

В конце концов он научился заставлять себя спать — не самый легкий подвиг для шестилетнего ребенка.

Мать так и не вернулась. Но Персефона должна была вернуться.

Адам решительно подошел к смежной двери и отворил ее. Персефона не спала, Адам понял это, увидев пустую постель. Мгновение спустя он обнаружил ее: она сидела на подоконнике, отодвинув тонкие синие шторы, и пристально вглядывалась в темноту.

— Персефона. — Он старался, чтобы его тон звучал отстраненно и бесстрастно.

Она вздрогнула от звука его голоса.

— Адам! — Персефона обернулась к нему, выпустив штору из рук.

— Ты не спишь? — спросил Адам, чувствуя себя идиотом из-за столь бессмысленного вопроса.

— Я не смогла уснуть.

— У тебя все болит после падения? — В его памяти быстро промелькнуло воспоминание о несчастном случае.

Персефона покачала головой. За окном эхом отозвался вой, и она заметно напряглась. Она снова повернулась к окну, отдергивая занавеску.

— Сегодня они шумят, — заметил Адам.

Персефона безмолвно кивнула.

— И долго ты намерена сидеть у окна и сокрушаться из-за волков? — Адам подавил всплеск сочувствия к ней. Он знал, как сильно ее нервирует этот вой.

— Пока они не замолкнут, — ответила она едва слышным голосом.

Неужели она собиралась просидеть здесь всю ночь вместо того, чтобы прийти в его комнату, где она действительно смогла бы уснуть? Нет смысла бодрствовать обоим. Адам подошел к ее кровати и стянул одеяло. Подойдя к ней, он набросил его ей на плечи.

— Адам? — Персефона посмотрела на него с явным замешательством.

— Тебе следовало прийти, как только волки начали выть. — Адам направился к двери.

— Прийти? — повторила она.

— И устроиться на постели. — Он остановился у порога и обернулся, выжидая.

— Ты знал? — прошептала Персефона, заметно побледнев. — Я… я думала… я думала, ты спал.

— Спал? — переспросил Адам с иронично поднятой бровью. — В этом-то и проблема.

— Проблема?

— Я не могу уснуть. — Он покачал головой, поражаясь нелепости ситуации. — Ты испортила мне комнату.

— Что ты имеешь в виду под словом «испортила»? — Ее лоб прорезала морщинка недоумения.

— Прежде в моей спальне было тихо. А потом стала приходить ты и издавать все эти звуки…

— Звуки?

— Когда спишь.

— Я издаю звуки? — Бледность на ее лице сменилась нежным румянцем.

— И ворочаешься, — добавил Адам. — Постоянно.

— Боже правый, — прошептала она, прижимая ладони к щекам. Одеяло соскользнуло на пол.

Адам раздраженно вздохнул и вернулся к ней.

— Никогда в жизни мне не было так неловко. — Персефона отвернулась от него. — Я была совершенно уверена, что ты спишь.

Адам снова поднял одеяло и укутал ее. Лаванда. Адам отступил на шаг.

«Дистанция», — напомнил он себе.

— Должно быть, ты считаешь меня последней трусихой, — прошептала Персефона. — И нахалкой. И… и…

Адам протянул ей руку. Она стояла молча, просто глядя на его ладонь. Адам опустил руку. Очевидно, она нуждалась в его обществе не больше, чем его собственная мать или любой другой человек, которого он когда-либо знал.

Адам пошел прочь к двери. Ему вообще не следовало входить. Герцог Килдер ни у кого не просит милостей. Когда-то он научился заставлять себя спать, сможет и теперь. И ему все равно!

— Адам?

Он замер на месте.

— Я действительно издаю звуки во сне?

Он кивнул.

— Сильные? — В ее голосе слышалось смущение.

— Нет. — Он засунул руки в карманы халата. — Как… как щенок. Тихие звуки.

— И это тебя не беспокоит? — На ней было одеяло, обернутое точно так же, как и все предыдущие ночи в течение многих недель.

— Я привык. — Он почувствовал, что этот разговор ему слишком неприятен, чтобы продолжать смотреть на нее.

— Я не хочу тебе мешать. — Ее голос звучал ближе.

— Не помешаешь.

— Хорошо.

— Хорошо? — Адам оглянулся на нее через плечо.

— В твоей спальне волки пугают меня не так сильно. — Персефона даже слегка улыбнулась. Она прошла через смежную дверь.

— Неужели там они воют тише? — Адам последовал за ней.

— Нет, — ответила она. — Просто я рассудила так: если стая когда-нибудь ворвется в замок, тебя они съедят первым.