Трансильвания - Оксана Пелевина

Здесь, в Бистрице, и начинается моя экспедиция».

– Я не вижу здесь ничего подозрительного, – покачала головой Каталина.

– Подожди… – Ирвинг начал быстро перелистывать книжицу, исписанную рукой профессора. И вдруг остановился. – Вот, нашел:

«Я наблюдаю за ними уже неделю и с каждой ночью лишь убеждаюсь в своих догадках».

«Там, куда указала моя птичка, поселилось зло».

«Я ищу ответы в научных трудах, но, боюсь, то, чему я стала невольным свидетелем, лежит в совершенно иной плоскости».

– Здесь речь идет уже не о свиристели. О каком зле она говорит? – удивилась Каталина.

– Я не знаю. Подробностей нет, – пожал плечами Ирвинг. – Эту запись окружают заметки о жизни и гнездовании птиц. Если не изучать дневник так тщательно, как это делаю я, эти строчки можно и вовсе пропустить.

– Как ты планируешь поступить? – спросила Талия.

– Для начала постараюсь отыскать тех проводников, что показывали Ренате дорогу в лес. Пройду по ее следам. А дальше… Я еще не решил.

– Как ты планируешь искать проводников? – уточнила Талия.

– Поговорю с администратором.

– Ты не говоришь ни по-венгерски, ни по-румынски – забыл? – усмехнулась Каталина.

– Черт, точно!

– Ничего страшного, я могу пойти с тобой и побыть переводчиком, – вызвалась Талия.

– Это просто отлично! – обрадовался Ирвинг. – Спасибо, что вызвалась помочь.

– Я бы пошла с вами, но мои силы на исходе, – откликнулась Каталина. И мысленно добавила: «Не буду мешать этим двоим. Кажется, им и без меня неплохо».

Вскочив на ноги, Ирвинг подал руку Талии и вместе с ней направился к двери.

Сейчас в нем словно открылось второе дыхание, усталость испарилась, подавленная его воодушевлением.

– Вернемся и все тебе расскажем, – крикнул он Каталине и, не дожидаясь ответа, вместе с Талией выскользнул за дверь.

Оставшись одна, Каталина выдохнула и, без зазрения совести, рухнула на кровать.

Она мечтала об отдыхе, но мрачные мысли, кружившие в голове, и сейчас не давали покоя. Вспомнился рассказ Николаса о скандале вокруг барона, его арест и обвинения в убийстве. Прислушавшись к собственным чувствам, Каталина, слегка смутившись, отметила, что тревожится о судьбе Эриха. Ей не давало покоя ощущение собственной вины, ведь, если речь шла о Терезе, то барон попал в неприятности, решая ее проблемы. Но это не все. Не одна лишь вина заставляла девушку терзаться думами о нем. Было что-то еще. Симпатия? К этому надменному, грубому человеку? Нет, дело наверняка было в чем-то другом. Но Каталина никак не могла понять, в чем именно.

«Бедный барон, я бы не хотела, чтобы из-за меня у него возникли проблемы с законом. Что, если ему не удастся придумать оправдание? – думала Каталина. – Неужели его могут посадить в тюрьму или отправить на каторгу? Нет, нет, этого допустить нельзя. Если все зайдет слишком далеко, я расскажу господину жандарму как на самом деле погибла Тереза. Он, скорее всего, мне не поверит, но совесть моя будет чиста».

Пока перед внутренним взором девушки стоял суровый взгляд Эриха, она вдруг заглянула в чертоги своей памяти, задав простой вопрос:

«Почему мне так трудно находить с бароном общий язык? Отчего я до сих пор сторонюсь его? Обычно причины кроются в первой встрече. Но, мысленно возвращаясь в прошлое, я никак не могу отыскать тот самый момент, что так насторожил меня».

Прикрыв глаза, Каталина сосредоточилась. Тьма расступилась, и перед глазами возникла ее комната, в том виде, что и несколько лет назад.

Растворяясь в чарующих звуках, наполнявших комнату, Каталина мягко, но уверенно касалась пальцами клавиш фортепиано. Порой она останавливалась, но лишь для того, чтобы быстро записать на нотной доске мелодию, что только рождалась на свет. Проснувшись сегодня поутру, девушка услышала прекрасную музыку, и не сразу поняла, что она звучала лишь в ее голове.

Эта музыка была родом из чудесного сна, где царила любовь и сияла мамина улыбка. Каталина давно лелеяла надежду написать собственную симфонию, что стала бы памятником ее вечной любви к матери. Но что-то упорно не позволяло ей этого сделать. Страх? Быть может, сомнения? Но сегодня ничто не сорвет ее планов, твердо решила Каталина и с самого утра засела за инструмент. Она не следила за часами, не знала, как долго тонула в звуках волшебной мелодии, лившейся из-под ее пальцев. Прикрыв глаза, девушка полностью отдавалась музыке, как вдруг кто-то громко постучал в дверь.

– Ах! – девушка вздрогнула от неожиданности.

Реальность слишком стремительно ворвалась в созданный ей мирок. Ноты слетели с пюпитра. Каталина нахмурилась. Мелодия, звучавшая в голове, оборвалась, а в глубине души начала разрастаться злая обида. Тем временем дверь распахнулась, и в комнату дочери заглянул Петер.

– Так и знал, что застану тебя за музицированием… Катиш, у нас гости. Хочу представить тебе своего доброго приятеля – барона Эриха фон Рифхогеля, – не спуская глаз с фортепиано, Каталина вскочила на ноги и громко выпалила, забыв о приличиях:

– Твой барон явился не вовремя!

– Петер, я же говорил, что не стоит тревожить дочь по пустякам. Мы, вероятно, отвлекли вас от чего-то очень важного. Прошу прощения, Каталина, – барон появился в комнате абсолютно внезапно. И девушка оторопела, застыв на месте. Она была уверена, что гость дожидается внизу и не слышит ее гневных речей. Сейчас же, встретившись с ним взглядом, Каталина будто рухнула в пропасть.

– Я… я… кажется, была слишком груба.

– Да, это так! – рассердился Петер.

– Мне следует принести вам свои извинения, барон, – стыдливо произнесла девушка.

– Уж изволь, – подгонял ее отец.

– Нет, это лишнее, Петер, – спокойно, без тени обиды произнес барон. – В конце концов, Каталина имеет право злиться. Я без приглашения вторгся в ее комнату. И, кажется, спугнул музу.

В этот момент взгляд барона скользнул по разлетевшимся по комнате нотам. Шагнув вперед, он оказался подле девушки. И, вдруг наклонившись, подхватил с пола белые листы. Каталина замерла, завороженно глядя на барона. Его движения были быстрыми, плавными, едва заметными. Мгновение, и он уже протягивал ей ноты, что секунду назад лежали возле ее ног. В этот миг Каталина впервые поймала на себе пронизывающий до костей взгляд барона Рифхогеля. Ее руки тотчас похолодели. По телу будто прокатился электрический разряд. Девушка была готова поклясться, что взгляд барона был осязаем. Он не просто всматривался в черты ее лица, он касался ее: небрежно, грубо. Едва дыша, Каталина протянула ладонь и взяла из рук Эриха заветные листы.

– Благодарю, – только и сумела прошептать взволнованная девушка.

Эрих не ответил, лишь кивнул головой и повернулся к Петеру.

– Кажется, ты хотел что-то обсудить в кабинете?

– Да, да, давай спустимся вниз, – предложил отец.

Выходя из комнаты,