Во власти обмана - Джей Эл Бек

Я подхожу к Артуру достаточно близко, чтобы быть уверенным, что он меня слышит.

— Мне плевать, что Адриан обещал тебе. Мне плевать, если ты думаешь, что теперь мы в расчете. Я перережу тебе глотку и буду чувствовать, как твоя кровь течет по моим рукам, даже если это последнее, что я сделаю.

Затем мы оставляем Артура наедине с его скорбью, а Кая завершить детали.

Глава 29

СИЛЛА

Всю оставшуюся ночь я молчу. Время от времени я чувствую на себе его взгляд, но избегаю контакта и отвечаю только тогда, когда это необходимо.

Когда я забираюсь в постель, чтобы смотреть на огни города, он входит в комнату следом, с грохотом ударяя дверью о стену.

— Какого черта с тобой происходит?

Я не отвечаю. Дело не в том, что я расстроена из-за действительно извращенной стороны моей семьи. Никто не будет скучать по этим придуркам. Меня потрясло то, как мой отец мог убить собственного брата без тени раскаяния.

Кровать прогибается, когда он забирается на неё и пододвигается ко мне.

— Отвечай, когда я задаю вопрос. — Его голос — как щелчок кнута, полный раздражения.

Я еще глубже зарываюсь под одеяло.

— Не бери в голову. Завтра я снова стану твоей милой и покорной Силлой. У меня сегодня нет настроения.

Я едва успеваю договорить, как его рука хватает меня за подбородок и с силой разворачивает голову к себе.

— Что я говорил тебе насчет этого языка?

Когда я бросаю на него сердитый взгляд, он сжимает пальцы сильнее.

— Ты не будешь игнорировать меня, когда я задаю вопрос.

Твердость его хвата выбивает из меня часть боевого духа. Словно я вольна выплеснуть на него часть своего гнева.

— Я расстроена, потому что мой отец — монстр.

— Ты и так это знала. Почему сейчас тебя расстраивает доказательство этого? — Он приподнимает бровь.

Я вздыхаю, немного перекатываясь, чтобы снять напряжение в шее из-за неудобного угла.

— Мне больно каждый раз, когда он совершает что-то бессердечное. Мне стыдно за него, за свою семью, и за то, что это значит для меня. Сколько времени пройдет, пока я не стану такой же бессердечной?

Он садится и ослабляет хватку на моем подбородке.

— Ты никогда не сможешь быть бессердечной, Malyshka.

— В моих венах течет его кровь. Он часть меня. Как я могу однажды не повернуться против тех, кого люблю?

Он снова перекатывается на бок, ложась вдоль моего тела.

— Мы не наши родители. Их грехи не становятся нашими.

Я смотрю на его лицо, он опирается на руку, глядя на меня сверху вниз.

— Но некоторые грехи слишком велики, слишком ужасны. Кто-то должен расплачиваться за последствия.

Он расслабляется, его голова опускается на подушку всего в дюймах от моего лица.

— Нет. Не должны. Тебе не нужно брать на себя вину за ужасные вещи, которые он совершил. Тебе не нужно впитывать гнев, боль или страдания, которые он причинил. Не тогда, когда ты сама, одна из его жертв, такая же, как и многие другие.

Но дело не только в этом. Нет. Всё гораздо хуже, чем просто ужасы моего отца. Он видит меня насквозь в одно мгновение.

— Что еще? О чем ты мне не говоришь?

Я тяжело сглатываю, звук кажется громким в тишине.

— Я… — я не могу заставить себя произнести это, вытолкнуть слова, когда не хочу знать ответа.

— Не заставляй меня вытягивать это из тебя. — Его голос жесткий, но он не пугает меня. Напротив, от самого его тона по моему телу разливается медленное тепло, поднимаясь от низа живота к груди. Мои соски твердеют от мысли, что он заставит меня признаться в том, что я скрываю, что ему настолько не всё равно, что он заставляет меня обнажить свои секреты и полностью открыться ему.

Как бы я ни хотела узнать, что он имел в виду, я сглатываю и качаю головой.

— Просто… я задаюсь вопросом, сколько мне осталось до того момента, как мое имя станет означать мою смерть, вместе с остальными членами моей семьи.

Я думала, он был зол, когда вошел. Но это было ничто по сравнению с тем черным выражением ярости, которое исказило его лицо сейчас.

Он хватает меня за подбородок и поворачивает голову под болезненным углом, заставляя меня смотреть ему в глаза.

— Теперь… — его голос пропитан раскаленным гневом, настолько сильным, что я почти чувствую его в его руках, — …единственный способ, которым твое имя приведет тебя к смерти, если кто-то придет за мной. Ты носишь МОЕ имя! Ты принадлежишь МНЕ! Не ему. Скажи это.

Я дрожу, хотя укрыта одеялом. И не от страха. Мое тело, натянутая струна, настроенная на его гнев, его потребности и желания. Всё, что я чувствую, это импульс утолить его гнев, броситься к его ногам и увидеть, как выглядит его милость, когда она оставляет следы на моей коже.

Я снова сглатываю.

— Я принадлежу тебе.

Даже когда я говорю это, какая-то крошечная часть моего разума бунтует. Почему? Почему я всегда должна принадлежать кому-то другому? Я принадлежала отцу, а теперь Ивану. Когда я смогу принадлежать самой себе?

— Я вижу, как ты слишком много думаешь над вопросом, Присцилла. — Он выдавливает слова сквозь зубы. — Если ты хочешь испытать мое терпение сегодня ночью, я позволю тебе, а потом ты можешь об этом пожалеть.

Если я в чем-то и уверена, так это в том, что я никогда ни о чем не пожалею из того, что мы делаем вместе. Если он касается меня в гневе, или в похоти, или в страхе… он ни разу не дал мне того, чего я не хотела, в чем не нуждалась.

Если это значит «принадлежать ему», возможно, это не так уж плохо. Мое чертово сердце слишком глупо, чтобы защититься. Я уже давно знаю, что оно принадлежит ему без всяких сомнений. Даже если он не хочет меня так же сильно.

Даже если он говорит, что я ношу его имя и под его защитой, я не могу представить, что его друзья чувствуют то же самое. Что они смирятся с тем, что член семьи их врага присоединился к ним. Они никогда меня не примут, и это то, через что я не могу его заставить пройти. Я не могу