Предатели тоже плачут - Анна Шнайдер

С ней было сложно, ничуть не легче, чем накануне. Ну а с чего должно быть легко? Времени-то прошло всего ничего.

Подумать только: ещё в прошлые выходные я жил и не знал, что скоро попаду в худший из своих кошмаров. Буду вынужден жить в студии, Поля перестанет со мной разговаривать, Даша начнёт общаться с подчёркнутой холодностью, и так далее.

Если бы кто мне тогда рассказал — я бы не поверил. Я до сих пор иногда не мог поверить, что умудрился сесть в подобную лужу.

О том, что всё это — правда, напоминали навязчивые гудки в телефоне, когда я звонил Поле, график бешеного прироста подписчиков в последние дни и пустота в желудке.

В очередной раз положив трубку после разговора с Дашей, я неожиданно подумал, что умудрился не включить в список своих подвигов самый главный. Вот этот.

Общаться каждый день с женой, словно чужой, и не общаться с дочерью — вот что было сложнее всего. Что там восстановление приюта! Не оно давило на мою грудь, как будто я налетел ею на булыжник.

Но рассказывать об этом подписчикам я, конечно, не собирался.

Следующие два дня прошли однообразно и были посвящены в основном делам блога. Мы с Жорой и Решей ездили на начало строительства вместе с ребятами, которых попросила нас сопровождать Ирина — все были из числа администрации приюта, — и снимали очередной материал. Потом мотались по волонтёрам, нарезали кусочки интервью с участием пристраиваемых животных. Монтировали видео, чтобы выпустить его в пятницу. Всех посетить не получалось — иначе мы бы сильно вышли за планируемый хронометраж, — но я решил, что если подобный формат ролика будет популярен, мы потом снимем ещё один.

Кроме того, к нам на канал начали прилетать угрозы. Нет, не из числа обманутых жён — ту историю, конечно, помнили, но проклятья прекратились. Не знаю уж, на постоянной или временной основе. Угрозы были, по-видимому, от тех, кого мы своими активностями так неосторожно дёрнули за хвост. Нам настойчиво рекомендовали оставить «Хатико» в покое и не вмешиваться в их судьбу. Что будет, если мы сделаем иначе, не уточняли. В любом случае я передал сообщение Ирине, а она — в следственный комитет.

Немножко ругались со строителями. Они ребята рукастые, но абсолютно финансово-ориентированные — то есть им потребовалось определённое время, чтобы осознать, что в данной парадигме формула «дешевле, быстрее, лучше» должна работать на все сто, поскольку речь идёт о благотворительности. Внезапно, но если поначалу воевать с работниками начали представители приюта, то потом, когда я к ним подключился, вдруг обнаружил, что это даже доставляет мне удовольствие. Хорошо отвлекало.

Впрочем, к выходным у нас всё равно по первому подвигу ещё конь не валялся.

И у меня всё чаще темнело в глазах, но я предпочитал об этом не распространяться.

77. Перед выходными

Даша

Время до выходных пролетело почти не заметно. Таланов больше не приезжал, но писал регулярно. Причём не по работе, а просто желал доброго утра, присылал какую-нибудь картинку для настроения или интересовался, как у меня дела. А затем рассказывал что-то смешное про своё житьё-бытьё — так, что я хохотала до колик.

Чувство юмора у него точно было, причём оно было похоже на чувство юмора Оли. Такое, с душком, слегка — или не слегка, — чёрное, когда не знаешь, то ли ржать, то ли кашлять от неловкости. Но мне это, пожалуй, нравилось.

А ещё мне понравилось, что он пока не приезжал — иначе это был бы перебор. У меня было слишком много работы, чтобы я могла каждый день отвлекаться на ухажёров.

Зато я отвлекалась на Дэна. И думала о нём, и у Оли спрашивала, как там дела, чем они сейчас занимаются. И ролики, разумеется, смотрела — хотя их было не так уж и много. Дэн обещал, что большой материал выйдет только в воскресенье, а пока снимал короткие «отчёты», как он их называл.

Вечером в пятницу он поинтересовался, может ли приехать, увидеться с детьми. Я, услышав это, мысленно принялась ругать себя — потому что всю неделю вместо того, чтобы думать о том, как будут проходить подобные встречи, я жевала сопли и смотрела видео Дэна!

— Я должна поговорить с Полей и Лёшкой, — ответила я Дэну. — Как они хотят, узнаю. Потом перезвоню.

— Хорошо, — вздохнул муж, словно предчувствуя неприятности, и они не замедлили явиться, потому что Поля никуда с папой идти не хотела. Впрочем, чтобы он приезжал, она тоже не хотела, и сопротивлялась настолько агрессивно, что я терялась и расстраивалась.

— Я его знать не хочу! — говорила она, поджимая губы и задирая подбородок. И так мне было в этот момент так её жаль — просто ужас. — Пусть к Лёшке вон приезжает. Мелкий папу лю-ю-юбит!

— А было бы лучше, чтобы не любил? — вздыхала я, не зная, что ещё сказать.

— Нет, — буркнула Поля, сводя брови. — Было бы лучше, если бы Лёшка понимал, что папа нас предал. А любить-то можно. Я тоже, может, люблю. Но видеть не желаю!

«Может, мне об стену башкой побиться?» — с отчаянием подумала я, выходя из Полининой комнаты. К Лёшке зашла тоже, но сразу вышла — сын, обрадовавшись, что папа приедет, сказал, что согласен на любой вариант. К нам в гости, в кафе — без разницы.

А я задумалась. Что лучше: не мозолить Поле глаза? Пусть Лёша и Дэн идут куда угодно, а мы с ней будем дома. Или к бабушке отправимся. Или лучше, чтобы Дэн приехал именно сюда, в эту квартиру, и попадался Поле как можно чаще?

Я не знаю. Я не психолог. Впрочем, вряд ли ответ на подобный вопрос знают даже психологи.

В конце концов я решила, что пусть отдохнут друг от друга, перезвонила Дэну