Ведьмы пленных не берут - Наталья Викторовна Маслова

которая нависала над развалинами, как одеяло. Туман за стенами не рассеялся, а лишь посветлел. Он превратился из молочной стены в грязноватую, светящуюся пелену. Холод просочился сквозь щели в стенах и пробрал до костей. Пока мы отдыхали, дрова в камине почти полностью прогорели.

Я проснулась от того, что Тень, забравшийся ко мне под плащ, тыкался холодным носом в подбородок. Ратиэль уже сидел у почти погасшего очага, который чадил едва заметной, белой струйкой. Он смотрел на пламя, его лицо было сосредоточенным и бледным в призрачном свете.

— Спал? — спросила я, с трудом разгибая онемевшие от отдыха в неудобной позе суставы и мышцы.

— Нет, — ответил он, не отрывая взгляда от огня. — Слушал. Оно затихло, но не ушло. Стоит за порогом восприятия. Ждёт.

— Оно — это эхо-песня. Вопрос, застывший в камнях: «Где она?», — уточнила я, чтобы понять, что правильно поняла своего барда.

— Да, Габри.

Я подошла к камину, протянула руки к теплу, которого почти не было.

— Значит, пора искать ответы, а не ждать, когда они сами явятся с очередным кроликом, — заявила я, стараясь вложить в голос больше бодрости, чем чувствовала. — План на сегодня: погреб и комната наверху. Сначала погреб. Там могут быть запасы, которые не тронула плесень или что-то поинтереснее.

Ратиэль кивнул, наконец, оторвав взгляд от огня.

— И стражей нужно как-то… задобрить. Или хотя бы обозначить наши намерения. Они не враги, но их терпение не бесконечно.

— Значит, предложим сделку, — сказала я, доставая из сумки последний кусок дорожного хлеба и деля его пополам. — Мы не трогаем их, они не трогают нас. В идеале — охраняют и помогают. Хотя бы тем, что не будут пугать будущих гостей до полусмерти.

— Будущих гостей, — он усмехнулся, принимая свою половину. — Ты уже планируешь открытие.

— Всегда, — парировала я. — Иначе, зачем всё это? Просто чтобы сидеть на развалинах и слушать грустные песни?

Мы позавтракали в молчании, запивая чёрствый хлеб водой из моей дорожной фляжки. Еда, подаренная стражем-добытчиком, лежала в стороне, завёрнутая в большой лист. Есть её пока не стали. Хотя мясо прекрасно пропеклось в специальном нижнем отделении в топке камина. Хозяева корчмы были на удивление практичны и поражали своеобразной смекалкой. Не из страха отравы, а из какого-то суеверного уважения. Это был не просто ужин, а жест. Его значение нам ещё предстояло понять.

Первым делом мы направились погреб. Лестница, ведущая в чёрный провал на кухне, выглядела ещё более зловеще при дневном свете. Доски были трухлявыми, ступени проваливались под весом взгляда.

— Магия полёта у нас в арсенале есть? — поинтересовалась я, глядя вниз в глухую тьму.

— Вне временного кармана — да, — ответил Ратиэль. — Здесь… не уверен. Но есть старое доброе заклинание «крепкая верёвка».

Он достал из своего походного мешка аккуратно свёрнутый тонкий, но прочный канат из сплетённых волокон, похожих на шёлк, но упругих, как стальные жилы. Эльфийское изделие. Он привязал его к массивной, уцелевшей балке у входа, проверил узел и бросил конец в провал. Тот бесшумно исчез в темноте.

— Давай я первая, — предложила я. — У меня световой шар, и… Если там что-то на меня прыгнет, у меня быстрее сработает защитный свиток.

Он хотел возразить, но лишь кивнул. Практичность перевела чашу весов над бардовским гонором.

Я активировала шар света, взяла верёвку и начала спускаться. Доски скрипели и прогибались, но выдержали. Воздух с каждым шагом становился холоднее, гуще и пахнул не плесенью, а… металлом. Старым железом. Ещё чем-то сладковато-приторным, знакомым любому, кто имел дело с древними артефактами. Пылью распавшихся чар.

Через десять футов мои ноги нащупали твёрдый, каменный пол. Я соскочила с верёвки, подняла шар света над головой и замерла.

Это был не погреб, а лаборатория учёного. Помещение оказалось просторным, вытянутым в длину. Сводчатый потолок, сложенный из того же тёмного камня, что и весь дом, был покрыт паутиной, но цел. Вдоль стен стояли массивные дубовые столы, заваленные приборами, которые я узнавала с трудом: реторты странной формы, тигли, испещрённые потрескавшимися рунами, наборы стеклянных трубок, оплетённые серебряной проволокой. На полках в беспорядке лежали книги, свитки, сверкающие кристаллы, помутневшие от времени, и склянки с засохшим содержимым.

Центром комнаты был не стол. Там, прямо под люком, через который я спустилась, находился пьедестал. Невысокий, из чёрного, отполированного до зеркального блеска камня. И на нём лежала одна-единственная вещь.

Кинжал.

Не боевой, а ритуальный. Лезвие было изготовлено из тёмного, почти чёрного металла, испещрённое тончайшей, словно паутина, серебряной насечкой. Рукоять из слоновой кости, пожелтевшей от времени, но не тронутой тленом. На её навершии был вырезан символ: стилизованная ветка омелы, обвитая змеёй. Знак, который я видела лишь в самых старых гримуарах, посвящённых древним Ковенам Севера.

Я не успела сделать и шага, как услышала шорох. Ратиэль спустился следом. Его взгляд скользнул по лаборатории, задержался на пьедестале. Его лицо исказилось не то чтобы страхом, а… глубоким, почти физическим отторжением.

— Не трогай его, — его голос прозвучал резко, непривычно жёстко.

— Я и не собиралась, — ответила я. — Но… ты знаешь этот символ?

— Знаю, — он медленно подошёл ближе, но не к пьедесталу, а к одному из столов, где среди хлама лежал полураскрытый, массивный фолиант в кожаном переплёте. — Это знак Марвалского Ковена. Одного из самых древних и закрытых. Они… не любили чужаков. Специализировались на заклятьях, проклятьях и ритуалах, связанных с душами, памятью и… привязкой.

Он осторожно, кончиками пальцев, перевернул страницу фолианта. Пергамент был исписан изящным, чётким почерком. Но не на всеобщем, а на древнем эльфийском диалекте, который использовали маги-теоретики.

— Здесь… записи, — пробормотал он, вглядываясь. — Исследования. «О природе песенной магии…», «Способы закрепления эмоционального резонанса в материальных объектах…» Боги, они… они изучали бардов. Моих предков. Как явление.

Холодный комок сжался у меня в желудке. Лаборатория, кинжал с символом Ковена, исследования бардовской магии… Скелет эльфийской ведьмы наверху, запертой в комнате с ритуальным кругом.

— Ратиэль, — тихо сказала я. — Твоя «она»… Она была не просто возлюбленной твоего предка. Она была ведьмой Марвалского Ковена. Дама эта здесь что-то делала. Что-то, что связано с его песней и с этим местом.

Он оторвался от книги и посмотрел на меня. В его глазах бушевала буря. Боль от предательства, ярость, жажда понять.

— Она его предала, — прошептал он. — Или…