Ведьмы пленных не берут - Наталья Викторовна Маслова

Это было гениально. Безумно, рискованно. Пахло годами тяжёлой работы и новыми проблемами, и это было идеально.

— «Уютный тупичок», — неожиданно для себя выдохнула я.

Ратиэль поднял бровь.

— Что?

— Название, — махнула я рукой, чувствуя, как улыбка расплывается по моему лицу вопреки всем законам здравого смысла. — Если уж браться за корчму с дурной славой, то только с правильным названием. «Уютный тупичок». Место, где все дороги заканчиваются… и начинается что-то интересное.

Он замер на секунду, а затем рассмеялся тихим, сдержанным, но абсолютно искренним смехом.

— По рукам, — сказал он. — Но есть условие.

— Какое? — насторожилась я.

— Мы осматриваем это место вместе. Завтра. А потом… — он сделал паузу, и в его взгляде появилось что-то неуловимо серьёзное. — Потом ты скажешь мне, готова ли ты принять моё предложение и выйти за меня замуж. Стать леди Тирнитэлль со всеми вытекающими отсюда правами и обязанностями, Габри. Не на очередное приключение, пакость, авантюру, а на долгую и по возможности счастливую семейную жизнь со мной под одной крышей.

Вопрос снова повис в воздухе, но на этот раз в нём не было неуверенности. Было предложение. Вызов.

Я посмотрела на него. На этого невозможного, надменного, прекрасного эльфа, который пел песни у фонтана с отравой и мечтал о корчме в Волшебных Ключах только потому, что встретил там одну вздорную ведьму с довольно мерзким и независимым характером и пропал навеки. Утонул в лукавых глазах Лунной Габриэль.

— Ладно, — сказала я, и это слово прозвучало как клятва. — Завтра и посмотрим. Если сегодня уладим все наши дела. Только как быть с Долиной теней. Ведь я пока так и остаюсь её Хранительницей.

— Договорились, — он улыбнулся и снова поднял бокал. — Тогда за «Уютный тупичок». И за нас. Хранительницей ты теперь будешь до своего последнего вздоха. Переместиться же туда с помощью Тени сможешь в любое время и без малейших затруднений.

— Но, если там водятся привидения, Ратиэль, разбираться с ними будешь сам! Я категорически отказываюсь! У меня аллергия на душевные драмы не упокоенных душ.

Мы выпили, ощущая, как усталость уходит, и нервы становятся в полном порядке. На этот раз молча. Но в тишине было всё: облегчение от законченного дела, предвкушение нового и странное, тёплое чувство, которое я пока боялась назвать своим именем.

За окном давно стемнело. Где-то там, в своих покоях, король разбирался с последствиями интриг собственного сына. Где-то в горах, наверное, Ларт Тринн нёс через перевал кричащую и бьющую его кулачками по спине Карлу. В это время мы сидели у камина в моих покоях и строили планы на общее будущее. И, чёрт возьми, это будущее внезапно казалось куда интереснее любой самой изощрённой пакости прошлого.

До Волшебных Ключей мы добирались порталом. Утро встретило нас не ласковым солнцем, а плотной, молочной пеленой тумана, сползшего с гор. Воздух пах влажным камнем, хвоей и далёким дымком. Не костра, а чего-то старого, тлевшего годами. Идеальная погода для осмотра владений с дурной славой.

От моего дома до нашей общей усадьбы мы шли пешком. Ратиэль настаивал, что нужно «почувствовать место». Дорога из города быстро сменилась узкой, разбитой тележной колеёй, которая виляла между древних, обросших мхом валунов и скрюченных сосен. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Ни птиц, ни зверья. Как будто сама природа обходила это место стороной.

— Весёленькое местечко, — заметила я, поправляя плащ. — Прямо так и тянет построить здесь беседку для медитаций и разводить розы.

— Тише, — беззлобно огрызнулся Ратиэль, но его взгляд скользил по обочинам не как у барда, а как у разведчика. — Мы почти на месте.

Дорога упёрлась в каменную стену. Вернее, в то, что от неё осталось. Груда булыжников, скреплённых уцелевшими клочьями раствора и цепким плющом. В стене зиял пролом, достаточно широкий, чтобы пройти боком. Над ним, на покосившейся дубовой балке, едва читалась вывеска. Когда-то на ней было что-то написано краской. Сейчас разобрать было невозможно. Остались лишь потёки и сломанный кованый знак, отдалённо напоминавший кружку.

— «У каменного быка», — прочитал Ратиэль, словно угадывая буквы под наслоениями грязи и времени. — Король упоминал старое название.

— «Бык», видимо, сбежал, заметив состояние своего жилища, — проворчала я, протискиваясь в пролом.

То, что открылось взгляду, заставило даже меня, видавшую виды, замереть на секунду.

Не корчма. Руины. Вернее, упрямые, мрачные останки чего-то, что когда-то было большим, двухэтажным строением из тёмного местного камня. Крыша провалилась в нескольких местах, из оконных проёмов торчали, как рёбра, обгорелые балки. Главное здание окружал двор, заросший бурьяном по пояс, среди которого угадывались очертания колодца с разваленным срубом, полуразрушенной конюшни и ещё пары построек непонятного назначения. Всё было тихо, пусто и пропахло запустением так сильно, что даже туман, лениво клубящийся между стен, казался частью этого беспорядка.

Только это было не самое удивительное.

Самое интересное было в воздухе. Слабый, но цепкий отголосок магии. Не живой, не чёрной, а старой, осевшей, въевшейся в камни, как плесень. Ощущение, будто ты вошёл не в дом, а в давно зажившую, но всё ещё ноющую рану.

— Ну что, бард, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Готов к ремонту? Всего-то: новая крыша, стены, полы, окна, мебель… Возможно, экзорцист на постоянной основе.

Ратиэль не ответил. Он стоял, вглядываясь в центральный пролом, где когда-то были двери. Его лицо было сосредоточенным.

— Ты чувствуешь? — спросил он, наконец, не глядя на меня.

— Плесень и отчаяние? Ещё бы.

— Нет. Песню.

Я насторожилась. Прислушалась. Ничего, кроме звенящей тишины и далёкого шума ветра в горах.

— Я не…

— Не ушами, — он перебил, наконец, повернувшись. В его глазах светилось странное волнение, смесь ужаса и профессионального интереса. — Она в камнях. В земле. Кто-то… или что-то… очень давно здесь пело. И песня не закончилась. Она застряла. Это не привидение в обычном смысле. Это… эхо. Сильное, болезненное эхо несчастного прошлого.

Теперь я поняла, что чувствовала. Не просто остаточную магию. Сильную магию, завязанную на звук, на эмоцию, застрявшую в петле времени. Бард чувствовал это острее.

— Опасное? — коротко спросила я, рука уже сама потянулась к карману, где лежали защитные свитки.

— Не знаю, — честно признался он. — Но оно… грустное, одинокое и очень, очень старое.

Он сделал